ударили. В глазах — смесь шока, страха и недоверия, будто он не верит своим ушам. Он смотрит на Наэль с таким отчаянием, как будто сейчас рушится не только союз, но и их общая память, сама основа дома.

— Наэль… — он едва находит голос, слова даются с трудом, хриплым выдохом, — ты… ты хотела убить его? Принца, ради которого мы строили этот союз? Ради мира? Ради короны?

Тихий вскрик, кто-то отводит глаза, кто-то смотрит прямо на неё, не скрывая отвращения и шока. Советница Майрисы прикрывает рот ладонью, Ильварина сжимает губы — в её взгляде уважения нет, только холодное удивление.

Георг медленно качает головой:

— Вот до чего доводит страх и жажда власти…

Каин наконец отпускает мою ногу, резко выдыхает, наклоняется вперёд.

— Вот как, любознательная, Наэль. Всю юность ты проводила среди летописей и книг, а не учла одного: наследник — не король. Даже если бы тебе удалось избавиться от меня, дом Эрданов не отдаёт власть по прихоти. Или ты собиралась устранить и моего отца? Может, у тебя был план и на этот случай?

Чувствую, как холод тянется от груди, имфирион уходит вместе с моей силой, иней проступает на ногтях. Сжимаю пальцы, чтобы никто не заметил. Смотрю на Наэль, не даю ей ни малейшей передышки — подталкиваю её эмоции до предела. Она пытается спрятать взгляд, но я не отпускаю.

— Вино, — шепчет она, едва слышно, словно проговаривает это не для нас, а для себя самой, — вино, что я привезла… Оно было не простым. Доза — малая, но если бы он выпил, — она сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, — ему стало бы хуже. Он бы просто ушёл… никто бы не узнал почему.

Арвид оседает на месте, пальцы дрожат, лицо становится белее мела. В его глазах — только боль и полное разочарование.

— Ты… ты пришла в Веларрон с отравленным вином… Ты готова была убить его отца, погубить весь наш дом… ради мира? Или ради короны, сестра? — Он захлёбывается на последнем слове, не может больше говорить, опускает взгляд, будто если смотреть на неё дольше — провалится в пустоту. — Нашего отца… ты тоже убила? Ты ведь знала, что его время подошло к концу, но… Это ты помогла ему уйти? Отвечай! Я стал королём потому, что ты этого хотела? Ты сама привела меня к трону, как приводила Веларрон к своему союзу?

Наэль долго молчит, опустив голову, руки сжаты на коленях. Потом медленно тянется к поясу, отстегивает крохотный стеклянный флакон и кладёт его перед собой, не смотрит ни на брата, ни на остальных. Страж Свода бросает на этот жест колючий взгляд, но ничего не говорит.

Каин выпрямляется, взгляд его резко меняется, появляется напряжение, холод внутри. Он узнает этот флакон мгновенно.

— Вот как, — выдыхает он, глаза не отрывает от пузырька.

Король Георг, не скрывая любопытства, медленно тянется к столу и аккуратно берёт пузырёк двумя пальцами. Остальные делегаты следят за ним настороженно — никто, кроме Каина и Наэль, не понимают смысла этой находки.

Георг приподнимает флакон на уровень глаз, подолгу разглядывает янтарную жидкость сквозь стекло, потом осторожно открывает пробку. Лёгкий, едва уловимый запах хвои и резкой горечи тут же наполняет воздух. Он морщится, подносит ближе, вдыхает чуть глубже и тут же резко закрывает.

— Это же шериатис, — произносит он, глядя на остальных. — По запаху напоминает горную сосну. Очень редкое средство. Его аромат вызывает тяжёлые головные боли, иногда одурманивание.

Он смотрит на Наэль долгим, спокойным взглядом, будто пытается взвесить в ней остатки достоинства.

— Не знаю, кто научил вас этому, принцесса, но такие вещи редко применяют просто так.

На секунду повисает пауза, только ветер взвивается по кругу башни, будто замирая вместе со всеми. Арвид дышит прерывисто, Каин сжимает кулак на столе, не отрывая холодного взгляда от Наэль. Остальные переглядываются — не понимая всех деталей, но улавливая суть. Я тоже отмечаю для себя: не знаю подробностей, но если Каин страдал от головных болей всё это время, если Наэль каким-то образом подмешивала ему яд… Всё складывается так, будто она заранее готовила оправдание для будущего: принц умирает от болезни, которую все привыкли списывать на хандру, и никто не заподозрит убийства. Всё выглядело бы безупречно — смерть по естественной причине, на фоне недугов, которые сама Наэль же и вызывала.

В этот момент Майриса медленно поднимается, её тойриса с серебряными ветвями ловит свет, отбрасывая длинную тень на стол. Она смотрит по кругу с выражением, в котором нет ни капли сожаления — только удовлетворение тем, как легко чужая правда разрушает чужую же власть.

— Забавное представление, — говорит она, чуть склонив голову, голос звучит почти игриво, хотя в каждом слове — холодный вызов. — Мы все здесь с интересом наблюдали, как твоя… спутница Каин, с таким отчаянным рвением пыталась уличить наивную принцессу во лжи. Как требовала истины, не боялась давить, не боялась публичного позора. — Она делает короткую паузу, даёт всем вслушаться. — Но может, настал тот самый момент, когда и тебе, наследник Веларрона, стоит признаться в своей истине?

В её словах нарастает нажим, улыбка становится шире, серебро на рукаве чуть трепещет при каждом движении руки.

— Мне известно, что твой отец, Роден, давно уже не правит. Расскажи, где твой король, принц? Почему он не сидит здесь с тобой за столом? Или ты думал, что сможешь выйти из этого круга, как ни в чём не бывало, скрывая за своей спиной правду куда интереснее, чем любой поджог и любое отравленное вино?

Арвид медленно поворачивает голову, его взгляд замирает на Каине — выжидающий, тяжёлый, как будто именно от следующей фразы зависит не только исход круга, но и всё, что было между их семьями. В этом взгляде нет поддержки, только требование: дай мне причину остаться на твоей стороне.

Каин поднимает глаза на Майрису, в его взгляде — не ярость, а сосредоточенная, сдержанная злость. Он медленно встаёт, выпрямляется во весь рост, не отрывая взгляда от королевы.

— Даже для тебя, Майриса, слишком низко подсылать к моему дому своих шпионов. Как иначе ты могла бы узнать то, что известно только узкому кругу Совета? Уж не ждала ли ты, что мы выставим недееспособного короля ради зрелища, чтобы потешить твои амбиции?

Майриса лишь усмехается, глаза её становятся холоднее, в них