— Они пользуются только своими шайеннскими именами. Дух Солнца — жена Двух Лун. Они выбрали жизнь отшельников. Живут к югу от того места, где река дымится.

Когда Вида поднимается на ноги, всех трёх собак охватывает новое возбуждение, выражающееся в радостном поскуливании, словно цель, которой охвачена эта женщина, им тоже по душе.

— Далеко до этого места к югу от дымящейся реки?

— Отсюда — если хватит сил идти до самой темноты, а завтра выйти с первым светом — будешь там часам к десяти утра, ну самое позднее к полудню.

— Это намного дальше тех мест в лесу, которые я знаю. Я найму тебя, чтобы ты меня туда довёл.

— Довёл зачем?

— Не знаю.

— Не знаешь.

— Но они будут знать.

— Две Луны и Дух Солнца?

— Да. Почему-то я уверена, что они знают нечто, что мне нужно знать. Отведи меня к ним.

Часть третья

Будущее в прошлом

65

Что могут дать мёртвые

Монгер и Рэкман умерли в то же мгновение, как арбалетные болты нашли свои цели. Их сердца остановились, и кровяное давление сразу упало до нуля на ноль, так что из ран вытекло мало крови. Снимать с них снаряжение — дело не кровавое, но, чтобы сдвинуть и перевернуть таких здоровяков и стащить с них рюкзаки, нужны двое.

Белден Бид погиб от случайного выстрела, который сам же себе и нанёс. Нэш Дикон умер от отравления грибами, словно жизнь Виды была романом Агаты Кристи. В первом случае она не была причастна ни в малейшей степени, а второе убийство было почти благопристойным. Однако вид ран на шее и голове, нанесённых арбалетными болтами, свидетельствует об усилении насилия, о котором она сожалеет, но в котором не раскаивается — и к которому, ради выживания, ей, возможно, придётся прибегнуть вновь. По крайней мере, такие люди самим своим злом даруют отпущение тем, кто вынужден их убить.

Братья тащили с собой много боеприпасов; ни Виде, ни Сэму они ни к чему. Когда патроны выбрасывают, рюкзаки становятся вполне подъёмными. Бутылочной воды, протеиновых батончиков и сухого корма для собак хватит, чтобы продержаться до Двух Лун и Духа Солнца, если только три немецкие овчарки будут пить родниковую воду там, где она встретится.

— Что делать с телами? — спрашивает Сэм.

— Ничего.

— По-моему, всё-таки надо.

— На это нет времени.

— Но это же не такая уж глухая глушь.

— И что?

— Позже сегодня, а может, завтра сюда могут выйти туристы.

— Этих четверых здесь уже не будет.

— Что — у них назначена встреча?

— С ямой в земле.

— И кто их туда уложит?

— Думаю, у одного из них есть обычный GPS-маячок. Бошварк наверняка настоял. Его люди следят за сигналом. Поисковая группа перестаёт двигаться, и головорезы приходят посмотреть, почему. Они и уберут тела.

Сэм понимает.

— На кону большие деньги. Нельзя допустить, чтобы кто-то задумался, что они тут делали. Арбалет можно связать с тобой?

— Нет. Даже если бы у них хватило доказательств, чтобы осудить меня десять раз подряд, они всё равно не захотят видеть меня в зале суда с тем, что мне известно.

— Ты сможешь их уничтожить?

— Я попытаюсь.

— Бошварка?

— Да.

— И его проект.

— Надеюсь.

Пока Вида и Сэм вытаскивают из рюкзаков всё лишнее, собаки расслабляются. Обученные вести себя сдержанно, когда объект поисков уже найден, они сторонятся мёртвых и ложатся на землю. Шерлок и Уимзи кладут морды на лапы, а Марпл устраивает подбородок на спине у Шерлока.

После паузы Вида говорит:

— Когда доведёшь меня туда, куда мне нужно, забирай собак и возвращайся домой.

— С чего бы это?

— А с чего бы нет?

— Если бы эти люди убили тебя, они бы убили и меня. И моих собак.

— Может быть. Думаю, это уже зависело бы от тебя.

— Они бы никогда не поверили, что я смолчу. Да я бы и не смолчал.

— Уже тем, что ведёшь меня к Двум Лунам и Духу Солнца, ты сделал достаточно. А может быть, с точки зрения Бошварка, даже слишком много.

— Тогда мне уже нечего терять, если я останусь с тобой.

— Всегда есть что терять. В будущее, к которому мы несёмся, не будет ни дна, ни предела, ни точки, после которой можно сказать: ниже уже некуда. Всегда найдётся место ещё ниже, ещё темнее, ещё страшнее.

Сэм поднимается на ноги, продевает руки в лямки рюкзака, вскидывает тяжесть на плечи.

— Даже если бы я захотел струсить...

— Это было бы не трусостью.

— Даже если бы захотел, я всё равно не смог бы.

— Принципы могут стоить тебе всего. И, возможно, напрасно.

— Тут больше гордости, чем принципов. Если бы я спасовал перед тобой, мои собаки бы это поняли.

— Твои собаки.

— Уже давно ничьё мнение не значит для меня и вполовину столько, сколько то, что мои собаки обо мне думают. Может, для тебя это звучит безумно.

— Звучит совершенно здраво, — говорит она.

Больше, чем её красота, чем мужество, с которым она встретила четырёх вооружённых убийц, чем её самообладание под давлением, — именно эти несколько слов делают её ему особенно дорогой. Он хочет дружить с ней. Зеркало давно объяснило ему, что ни на что большее рассчитывать нельзя, но дружба — тоже одна из форм любви и бесценный дар.

* * *

До реки Литл-Бэр, там, где над водой клубится пар, нельзя добраться, продолжая путь в прежнем направлении. Вместе с тремя собаками они возвращаются по своим следам к тому месту, где Виду облепили техноклещи. Прежде чем свернуть на запад, она подбирает свою кожаную куртку, соскребает ножом эти штуки и надевает её.

Из небольшого рюкзака, от которого избавилась раньше, она достаёт картонный тубус с карандашным портретом дяди и закрепляет его в боковом кармане большого рюкзака, который теперь несёт. Что бы ей ни пришлось вынести, у неё больше шансов пройти через это, если Огден будет рядом.

Арбалет — обуза, но такая, какую она должна нести. Он ей ещё может понадобиться. Даже если больше не будет врага, от которого придётся защищаться, это оружие остаётся знаком её судьбы, символом её миссии, атрибутом её души. Она несёт его невзведённым,