свои планы насчет предстоящей расправы, хотя он, несомненно, был лучшим кандидатом на роль ее преданного союзника. Начнем с того, что он мог обеспечить финансовую часть и поспособствовать в мелочах: поддержать, составить компанию или оказать психологическую помощь. Но когда дело дошло до переговоров, Чжоу Вэй поняла, что не сможет вынести присутствия еще одного человека. Странное чувство собственничества, смешанное с материнским инстинктом, внезапно пролилось из груди, как распирающая боль, и переместилось в нижнюю часть живота. И там, казалось, что-то едва простукивало и ощупывало стенки тела: крохотная ручка или пара мигающих глазок. Чжоу Вэй впервые почувствовала внутри жизнь, которая пугала ее до чертиков. «Оно» оказалось крупнее, чем можно было ожидать, уже обладая формой, пусть пока слишком слабой и податливой, которая постоянно видоизменялась, будто комок глины или облако. «Оно» прыгало и скакало внутри тела, скользя по энергетическим каналам и кровеносным сосудам к комнате каждого органа, открывая одну мясистую дверь за другой и торжественно вкатываясь внутрь. «Оно» топталось в этих комнатах, осматривая их с деловым видом, будто прожженный ветеран организма, не позволяя себе ни малейшего проявления робости новичка. Закончив паломничество по телу, «оно» послушно вернулось на свое первоначальное место и на долгое время успокоилось. Однако Чжоу Вэй все еще чувствовала, как эти открытые глаза наблюдают за ней изнутри. «Оно» следило за своей матерью, и не исключено, что уже в те дни паломничества предчувствовало свою неминуемую гибель. Поэтому, когда Господин в Шляпе деликатно выразил надежду, что подруга сможет поскорее решить проблему, первой реакцией оказалась паника оттого, что ее поймали с поличным, ведь те глаза все время наблюдали за происходящим. Господин в Шляпе расценил панику Чжоу Вэй как нерешительность и протест. Он потер переносицу, снова вздохнул и наконец-то решил открыть карты:

– Я тоже этого не хочу, но другого выхода нет. Ты только-только поступила в университет и теперь сидишь тут беременная. А дальше-то что? – Теперь он действовал обстоятельно: если не как хороший отец, то как хороший наставник.

А Чжоу Вэй вдруг захотела вжиться в роль хорошей матери, благородно пожертвовавшей собственным будущим, и она, желая доказать любовнику свою непоколебимую веру в то, что в мире нет ничего невозможного, как бы между делом пересказала ему новость о матери-студентке, получившей диплом с ребенком на руках.

– И ты веришь новостям?

Конечно же, Чжоу Вэй им верила. Разве новости нужны не затем, чтобы раскрывать всем глаза на правду? Но она догадывалась, что Господина в Шляпе мало интересует правда, поэтому, улыбнувшись, заговорила о хорошо знакомой ему лжи:

– Не ты ли говорил мне, что нельзя жить в мире другого человека? Нужно создать собственный мир, что я и собираюсь сделать.

Произнеся эти слова, Чжоу Вэй ощутила искреннюю, почти трепещущую гордость и принялась поглаживать живот, словно лелея еще не заселенную землю обетованную.

Реакция Господина в Шляпе была совершенно непредсказуемой. Он вышел из себя от злости, будто пойманный за руку на сбыте фальшивок шарлатан:

– Это литература! Это поэзия! – Он вскочил с места, подошел к краю стола, где налил себе воды или, возможно, вина и швырнул девушке одну лишь фразу: – Я говорил, что ты молода. Но ты еще и сама наивность.

После чего он оставил Чжоу Вэй наедине со стеной, чтобы она обдумала свой поступок. Глаза у нее в животе были по-прежнему открыты, и они, не моргая, внимали их разговору.

– Ты считаешь, что справишься? Да есть куча реальных проблем, о которых ты даже не потрудилась подумать. – То ли от эмоций, то ли от алкоголя лицо Господина в Шляпе неестественно раскраснелось, и он, схватившись за лысую макушку, вынес окончательный вердикт: – Короче, ребенка оставлять нельзя. Он совершенно не ко времени.

От разговора остался неприятный осадок.

Неделю спустя Господин в Шляпе прислал сообщение, в котором была четко обозначена запись на прием в некую клинику на определенную дату и время. Дальше следовала дружелюбная приписка: «Доктор – моя приятельница, так что не волнуйся».

Удивляло только одно: что сообщение появилось через целую неделю. Чжоу Вэй предполагала, что, учитывая провальный исход переговоров, поэту следовало прибегнуть к тактике молниеносной войны, выбрав стратегию блицкрига, чтобы не дать цели бежать с захваченной территории.

Однако к тому времени у Чжоу Вэй появились другие проблемы. Ей позвонила куратор:

– Чжоу Вэй, сможете зайти ко мне в кабинет после обеда? Мне нужно с вами кое-что обсудить.

В кабинете, где обычно работали три человека, была только куратор. Чжоу Вэй сначала усадили на диванчик у двери «немного отдышаться», будто она пациентка, ожидающая вызова в кабинет врача. Диванчик выглядел знакомым: в кабинете Господина в Шляпе стоял почти такой же. Вот только тут не было золотых регалий на стенах – вместо них стояла плетеная корзинка с яркими мандаринами. Их теплое свечение окутывало огромные белые горы документов, а у их подножия стояла пара горшков с зелеными сансевиериями и один с желтыми нарциссами, напоминающими головки чеснока. Они старательно воссоздавали весеннее настроение, в то время как высокий электрический вентилятор, неуклюже задвинутый в угол, словно все еще грезил о прошлом лете. Время как будто запуталось в своем течении: казалось, сменилось не одно время года, когда куратор все же поднялась со стула, взяла в руки стакан воды, а потом закрыла полуоткрытую дверь. Все признаки надвигающейся беды были налицо. И действительно, после нескольких формальных любезностей куратор резко перешла к делу:

– Чжоу Вэй, я пригласила вас сегодня к себе, потому что в последнее время по кампусу ходят слухи… – Заметив выражение лица студентки, она сделала паузу, а потом перешла на более мягкий тон, словно решив сперва взять ватный тампон, а уже потом приступить к дезинфекции. – Но не переживайте, для нас сейчас самое главное – разобраться в ситуации.

Готовая к надрезу Чжоу Вэй сохраняла спокойствие.

– Кое-кто сообщил, что вы беременны. Это правда?

Разрез медленно опускался ниже пупка. Прячась в утробе от скальпеля, глаза опасались показываться, но уже в следующую секунду были преданы своей же союзницей: Чжоу Вэй кивнула, подтверждая правдивость сказанного. Куратор, казалось, нервничала больше самой девушки: она была новичком на этой должности и вдобавок сама не рожала, а потому могла лишь неуверенно продолжать резать пациентку своим дрожащим голосом:

– Знаете… в университете есть свои правила и положения. К тому же вы еще и первый курс не окончили… Что вы планируете делать?

Разоблаченные глаза, пристально устремленные на Чжоу Вэй изнутри, никуда не делись. Чжоу Вэй прочитала в одной книжке, что еще до того, как научиться говорить, младенцы уже умеют выражать свои мысли глазами. Кроме того, из той же книжки