маски, я отметил про себя, что морщины если и коснулись его глаз, то совсем чуть-чуть. Вероятно, он прибегал и к косметическим процедурам, и к особым плетениям, которые распространены в салонах среди целителей. И не удивлюсь, если в погоне за хорошей внешностью он не пренебрегал и запрещенными приемами.

— Тогда сразу к делу, — произнес я буднично, ведя гостя к дивану и журнальному столику, где располагались флакон и документы.

Он заметил вещицу, и на мгновение в его лице что-то изменилось. Едва заметно, но я уловил как его глаза вспыхнули оживленным интересом. Я будто даже почувствовал, как его окутывает какая-то иная энергия. Он не был одержимым в прямом смысле слова, но его дух поменялся, внутри все запульсировало. Наверное, Одинцов так же страстно желал заполучить коллекцию Долгоруких, что не мог контролировать порывы азарта и страсти, которая захватывала его при виде очередного лакомого экспоната. Это впоследствии и погубило антиквара. И с графом Любенским подобное притяжение к темным запретным вещицам тоже может сыграть дурную шутку.

— Это то, что я думаю? — с замиранием сердца произнес он, поднимая флакон и рассматривая его, как часом ранее это делала Александра.

— Да, — мягко ответил я. — Нравится?

— Очень, — не сумев сдержать порыв, признался он. — Сколько вы за нее хотите?

— Не так быстро, — охладил его я. — Я не владелец, я простой реставратор. Да, меня уполномочили привести предмет к товарному виду, оценить его и помочь с продажей. Но…

— Давайте отбросим формальности, — несдержанно произнес граф, отмахиваясь от моих заявлений как от надоедливой мухи. — Сколько вы хотите за сей экземпляр?

— Вас же ввели в курс дела, — начал я. — Мы с владельцем собираемся продавать ее на аукционе…

— Сколько? — неожиданно грубо переспросил он, потом тут же вернул контроль и уже мягче добавил: — Эта вещь прекрасна, я готов купить ее за ту цену, что вы назовете. Безо всяких аукционов. Просто назовите сумму или позвоните владельцу, я подожду. Можем провести торги через вас.

— Это можно обсудить, но… Мой клиент не торопится. И хочет выбрать лучшую цену.

На лице Любенского отразились разочарование и колоссальные усилия сдержать гнев и недовольство, которые словно разъедали его изнутри из-за невозможности приобрести вещицу сию же секунду. Потом он смягчился и произнес:

— Никто кроме меня не даст лучшую цену. Если вы хоть немного обо мне наслышаны, то знаете, что я собираю подобные вещи, всегда щедро плачу и никогда никому не проигрываю и не уступаю.

Ледяные глаза гостя недобро сверкнули. Но в этом не было угрозы мне или владельцу вещицы. В этом было только самолюбование и упоение собственно властью и ресурсами Любенский, судя по всему, обладал.

— Мы можем это обсудить. Для начала давайте вы еще раз осмотрите бутылочку, изучите документы и…

— Я видел достаточно, но вы правы, от нее не оторваться.

Он опять поднял ее на уровень глаз и застыл как завороженный. И пока рассматривал дорогой металлический футляр, присматривался к камням, а по его пиджаку заплясали солнечные зайчики, в комнате показалось мое тайное оружие.

Графиня вошла в гостиную вальяжно, по-хозяйски. И я понял, что в одной комнате встретились два хищника. Любенский, который привык получать все, что хотел, и Апостолова Татьяна Петровна, которая привыкла общаться с людьми только на своих условиях.

Она подошла ближе, обнюхала край его брюк, фыркнула. И только тогда он ее заметил. И мигом отстранился от кошки.

— У меня аллергия… — заявил он с брезгливостью.

— Она ненастоящая, — пояснил без тени смущения. — Это мой страж. Гипоаллергенный образец, не волнуйтесь.

Гость лишь пожал плечами и продолжил рассматривать вещицу. А Татьяна Петровна начала изучать его, сканируя не только внешние признаки, но и, казалось, саму его душу.

Я подал графу папку с бумагами:

— Здесь всё, что продавец собрал по вещи. История, краткая справка, сведения о происхождении, копии протоколов, фото с места… событий, — наконец подобрал слово.

— Благодарю, — ответил он и взял документы. Сел на диван перед журнальным столиком, но не стал сразу листать. Сначала провёл пальцами по краю папки, и повел носом, будто принюхивался. На деле же, скорее, просто сосредоточился и прислушался к интуиции. Затем медленно открыл и начал читать.

Я видел, как его взгляд движется по строчкам ровно и быстро.

— Все в порядке, — произнёс он после изучения первых двух страниц. — Очень аккуратно составлено. Вы действительно подготовились.

— Не привык работать абы как.

Гость тихо хмыкнул, но взгляд его уже снова вернулся к бумагам. Я дождался, пока граф перейдет к копиям сфабрикованных протоколов, которые помог составить Николай, и только потом осторожно начал:

— Признаться, я нечасто вижу людей, которые столь уверенно интересуются предметами с дурной репутацией.

Любенский на секунду замер, потом поднял на меня глаза.

— Вы имеете в виду коллекционеров?

— Да, — простодушно улыбнулся я. — Которым интересны особые экспонаты.

Он чуть откинулся на диване, держа папку сдокументами в руке.

— Коллекционеры, дорогой Алексей Петрович, бывают куда азартнее игроков, — начал он. — Разница лишь в том, что игрок ставит деньги, а коллекционер — собственную репутацию, покой и, иногда, весьма ценные фамильные реликвии, если продажа не предполагает покупку, а основывается на обмене.

Эта фраза прозвучала слишком легко, почти шутливо, но я уловил в ней ту самую возможность, благодаря которой можно повернуть разговор в нужное мне русло.

— То есть, когда речь идёт о редкой вещи, борьба за неё бывает нешуточной?

— Разумеется, — спокойно ответил он. — Если предмет действительно ценен, за него соперничают сразу несколько семей.

Я сделал вид, что слушаю с интересом.

— И вы всех их знаете? И уверены, что вашу ставку никому не перебить?

— Да, — ответил он неохотно, видимо, опасаясь, что я начну расспрашивать.

И я начал.

— Это все ваши друзья? Вы общаетесь в одних кругах?

Он замолчал, но потом губы дрогнули и произнес: — Да. Мы, можно сказать, челны одного клуба.

Я заметил, как графиня едва заметно улыбнулась. Кошачьи усы дернулись, она начала переминаться с лапки на лапку, пытаясь скрыть радость и азарт. Она давила на него своей призрачной волей, и хоть я запрещал ей пользоваться этим навыком на знакомых, видимо, она в нем все-таки поднаторела, пока гуляла по округе.

— Расскажите больше о любителях коллекционировать темные предметы.

Любенский едва заметно приподнял бровь.

— Темных? — с усмешкой уточнил он. — Я бы не сказал, что они темные. Это просто особенные вещи. Да, с дурной историей, но… — он осекся, потер лоб, но затем продолжил изучать бумаги.

Графиня подошла ближе, запрыгнула на диван и свернулась клубочком рядом. Усилила давление.

— Вы сказали, что предметы с