не знаю… — выдохнула я. — Дорок сказал уходить в пещеры. Карион, что скажешь?

Он медленно, очень медленно повернул голову. — Подождём рассвета, — его голос был глухим, лишенным всяких интонаций, словно доносился из-под толщи воды. — На крайний случай спущу вас по стене и уйдём через лес.

— А как же Дорок и Терас? — в глазах Леамы задрожали слезы, и мое сердце сжалось еще сильнее.

Карион резко, почти яростно развернулся к нам, его тень на стене взметнулась, как крыло хищной птицы.

— Мне приказали беречь вас в первую очередь.

— Но если им понадобится наша помощь? — я вскочила с кровати, чувствуя, как жар отчаяния приливает к щекам. Я не могу просто сидеть и ждать!

— Как ты хочешь помочь им? — он язвительно усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что я почувствовала себя маленькой и глупой. — Сразиться с целым двором стражи?

— Ну, я не знаю… Может быть… — я запнулась, умоляя свой мозг найти решение, но находила лишь пустоту и страх.

— Ты уже забыла, как выглядят мертвецы из пещеры? — его слова вонзились в меня, как отточенные кинжалы, вызывая в памяти жуткое зрелище растерзанных тел. — Сможешь убить кого-нибудь?

От этих слов у меня подкосились ноги. Убить? Я, которая только что радовалась, как ребенок, создавшему шарику света?

— Я… я не знаю. Наверное, если придётся… — прошептала я, но голос мой был слабым и неуверенным.

— Сомневаюсь, — коротко бросил он и снова отвернулся к окну, отрезав нас своим молчанием.

Время тянулось невыносимо, каждая минута казалась вечностью. Я металась по комнате, как зверь в клетке, то присаживаясь на край ложа, то снова вскакивая. В голове роились черные, уродливые мысли: что, если их уже схватили? Что, если прямо сейчас Дорок, с его упрямым взглядом, и Терас, с его уставшей улыбкой, истекают кровью на холодном каменном полу вражеского замка?

Леама сидела, прижавшись к стене, ее глаза были неестественно широко раскрыты, полные немого ужаса.

Внезапно Карион выпрямился во весь свой рост. Каждое мускул его тела напрягся, превратив его в готовую к броску пружину.

— Всем тихо! — прошипел он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала острая, хищная тревога. — Слышу шаги…— Он неразборчиво выругался себе под нос.

Мы замерли, вжавшись в стену. Кровь застыла в жилах.

И в следующее мгновение послышался стук в дверь, грубый и требовательный. Мое сердце провалилось, а затем забилось с такой бешеной силой, что я услышала этот стук в ушах. Кто? Среди ночи… Хозяйка? Нет, слишком громко, слишком зло…

Карион резким жестом подозвал нас к себе, к углу, подальше от двери, поближе к окну. Мы рванулись было к нему, сделав один неуверенный шаг…

И тут с оглушительным грохотом, от которого содрогнулись стены, массивная дубовая дверь сорвалась с петель и с громовой силой влетела в комнату, обрушившись прямо на нас!

Карион метнулся наперерез, приняв основной удар на себя. Но сила была чудовищной. Нас с Леамой, словно щепки, отбросило к окну. Я ударилась головой о подоконник, в глазах поплыли искры и черные пятна, в ушах зазвенело…

Когда зрение прояснилось, залитое адской болью, я увидела кошмар, ставший явью. В зияющем проеме, на месте двери, стояли воины Зораха. Их темные доспехи сливались с ночью, а в руках они держали туго натянутые луки. И острия их стрел были направлены прямо на нас…

Глава 17

Встреча с Миадой

В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. Все тело горело, протестуя против каждого движения. Сознание, затуманенное болью и шоком, отказывалось воспринимать реальность: перед нами с Леамой, прижавшимися друг к другу в немом ужасе, стояли двое стражников в темных доспехах, а натянутые тетивы луков направляли в наши сердца стрелы.

Я резко обернулась, немея от ужаса. Кариона, безжизненного и тяжелого, грубо волокли за руки двое других воинов. Его ладони были скручены за спиной каким-то металлическим жгутом.

— Хозяйка, что нам делать? — прошептала Леама, ее тоненький голосок был полон слез и паники.

— Молчать! — рявкнул ближайший стражник, тыча древком стрелы мне прямо в лицо. — Шаг в сторону — и вы получите стрелу с ядом в горло. Встали! За мной!

Мы поднялись, мои ноги подкашивались. Каждое движение отзывалось болью в спине, где я ударилась о подоконник. Кариона продолжали тащить по полу, и это беззвучное, беспомощное скольжение его тела было ужаснее любых криков. Спускаясь по скрипучей лестнице, я мельком поймала взгляд эльфийки, которая сдала нам комнату. Та стояла у стойки, демонстративно отворачиваясь и вытирая бокал, делая вид, что ничего не происходит. В ее позе читалось не просто безразличие, а удовлетворение. Ловушка… Все это было ловушкой с самого начала.

Где Дорок? Где Терас? Если их тоже схватили… Эта мысль впилась в мозг, вызывая волну тошноты. Мысль о том, что они могли быть такими же беспомощными, такими же пленными, была невыносимой.

Нас вытолкали на пустынные, погруженные в предрассветную мглу улицы Двора Ночи. Тишина, повисшая над деревней, казалась неестественной, давящей, словно сам Двор затаился в ожидании чего-то ужасного.

— Куда нас ведут? — рискнула спросить я, заставляя свой дрожащий голос звучать тверже.

Ответом стала резкая пощечина. Удар был настолько сильным, что у меня потемнело в глазах, а рот тут же наполнился теплым, металлическим привкусом крови. Я едва удержалась на ногах.

Где-то позади донеслось низкое, злобное рычание. — Спокойно, ищейка! — засмеялся один из стражников, сопровождавших Кариона. — Одно движение — и твои подружки умрут мучительной смертью.

Карион очнулся! Я обернулась, вытирая кровь с губ. Его глаза, горящие холодным желтым огнем, метали молнии. Клыки обнажились в беззвучном, но оттого не менее страшном рыке. Каждый мускул на его теле был напряжен до предела, но он сдерживался, его взгляд был прикован к нам с Леамой. Он сдерживался ради нас.

Нас погнали дальше, и вскоре из предрассветного тумана начал вырисовываться Чёрный Замок. Он подавлял, нависая над городом гнетущим кошмаром. Казалось, его выковали не из камня, а из самой ночи. Стены из отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали угасающие звезды, искажая их в болезненные, дрожащие блики. Остроконечные башни впивались в бледнеющее небо, словно окровавленные клыки какого-то исполинского зверя. От него веяло таким леденящим душу мраком и древним злом, что становилось не по себе. Казалось, сам воздух