швырнул в неё пиво. Ронин испугался. За неё. Бессмертную. Об этом она размышляла всю дорогу домой.

Её главным страхом всегда была боль, а его, похоже, — видеть, как страдает близкий человек.

Найя потянулась и взяла его за руку. Уверяя ту самую строгую, морализаторскую часть себя, что это нормально — греться в лужице тепла, разливающегося в груди в ответ на его заботу.

Ронин опустился на колени и осторожно прижал грудь к её раздвинутым коленям. Она убрала пряди его волос за ухо, не отводя взгляда. Чем глубже она погружалась в этот омут, тем сильнее хотела в него провалиться.

Со всей тьмой, что в нём таилась; она желала обладать каждой его частицей.

Вкус зелья напоминал Найе что-то разлагающееся. Два дня она послушно принимала дозу, но до сих пор приходилось буквально запихивать её в себя.

Найя покатала флакон между пальцами. Поднесла к губам. Сморщилась. Запрокинула голову и залпом выпила снадобье. Внутри всё забурлило. Она закашлялась и напрягла живот, чтобы не вырвало.

Отставив флакон на барную стойку, она осушила стакан, который приготовил бармен. Алкоголь обжёг пищевод, разливаясь огнём.

— Что это, черт возьми, такое? — прохрипела она.

Рядом послышалось лёгкое шуршание.

— Водка, — пояснил Теон, садясь на соседний стул и быстро печатая что-то в телефоне.

Он был воплощением белоснежных волос и кожи, бледной, как сама зима. Найе отчаянно хотелось сорвать маску с его лица, чтобы утолить любопытство.

Теон оглядел холл. Он был практически пуст, так как Ронин собрал большинство членов организации на совещание, чтобы проинструктировать их насчёт бомб.

— Чем занимаешься? — спросила Найя, всё ещё морщась от жжения в горле.

Хотя это было куда лучше, чем отвратительный вкус мерзкой смеси, которую она только что проглотила.

Теон дотянулся до стойки и выудил из стеклянной чаши половинку лимона.

— Ронин приказал мне активнее привлекать тебя к делам Кровавых Еретиков.

— Почему?

— Потому что он сказал, что ты сама этого хотела, — Теон протянул ей лимонную дольку. — Он ошибся?

Её щёки вспыхнули. Она приняла лимон, уставившись на него.

После инцидента с осведомителем она прямо сказала Ронину, что хочет больше участвовать в жизни его организации, но не ожидала, что он воспримет это буквально и превратит в приказ. Тем более, поручит это Теону.

Она щёлкнула языком по нёбу.

— Я…

— Хочешь стать частью чего-то важного, — закончил он. Казалось, он понял её.

Затем он указал взглядом на лимон в её пальцах — светлым и голубым, как речная вода.

— Лимон помогает перебить вкус зелья.

Она выдавила сок пухлого плода себе в рот. Капли брызнули на язык. От кислого привкуса скулы свело, и она поморщилась.

— Ты чувствовал то же самое, когда только вступил в организацию? — она прищурилась от кислоты, покачала головой и отбросила выжатую дольку.

Теон смотрел на неё, не выражая намерения отвечать.

Найя развернулась к нему всем телом, приподняв брови в ожидании.

— Я здесь не для того, чтобы делиться чувствами, — отрезал он.

— Какова твоя история? — она склонила голову набок. Пряди серебристых волос скользнули по плечам, когда она подалась вперёд и слегка подтолкнула его в плечо. — Да ладно тебе. Мне ужасно любопытно, как бог стал частью организации, которая презирает таких, как мы.

Он смахнул пылинку с места, до которого она дотронулась.

— Тебе придется дождаться моего смертного одра, чтобы услышать историю моей жизни.

Она слизнула лимонный сок с губ, усмехнувшись.

— Ты носишь маску, потому что не умеешь скрывать свою божественную сущность?

Он вздохнул.

— Обязательно задавать так много вопросов?

Она выпрямилась на стуле, наслаждаясь вызовом.

— Каковы шансы, что ты снимешь маску и покажешь лицо?

— На твоём смертном одре, — он встал. — А теперь, если хочешь быть полезной организации, вставай и иди за мной.

Найя должна была испытывать уколы совести, перевозя ящик пива, отравленного кровью Ронина, но ничего подобного не чувствовала.

Её работа была относительно простой — донести ящик от склада до погрузочной площадки. Склад стоял рядом с пивоварней, в конце длинной гравийной дороги, окружённый глухим забором. Ящик почти ничего не весил. В знак издёвки — словечко, которому её научил Ави, — Теон бросил ей свои перчатки, когда она замешкалась на секунду, не зная, стоит ли выполнять его указания.

Из упрямства она несла ящик, надев эти самые перчатки. «Чтобы не натереть мозоли», — съязвил тогда Теон.

По пути она все больше размышляла: кто рискнет пить этот яд? Что за люди покупают это пиво? И на каких божеств его пустят?

Сколько раз в своей жизни она сама ухватилась бы за возможность купить бутылку этого пива и использовать его на Мире или даже на Марине? Хотя бы ради того, чтобы увидеть в их глазах настоящий страх, потерю контроля, уязвимость. Поняли бы они тогда, каково это — быть по-настоящему беспомощной? Картина в голове казалась притягательной, но Найя знала: даже будь у неё доступ к этой крови тогда, она не решилась бы на подобное.

Найя отогнала мысли прочь, сосредоточившись на ночной тишине. Луна была в первой четверти, словно надкусанная картофелина в море черноты. Звёзд в городе не было видно. Мерцающие огни небоскребов и уличных фонарей светили так ярко, что стирали их с небосвода.

Нежная ночная прохлада приятно холодила обнажённые руки. И всё же это не объясняло внезапной дрожи, пробежавшей по позвоночнику.

Найя замерла. Перехватила ящик поудобнее, осматриваясь. Ей пришлось напрячь зрение, вглядываясь в густую тьму, чтобы различить впереди забор и контуры деревьев, раскачивающихся от внезапного порыва ветра.

«Неужели ночь темнее, чем должна быть?..»

Сначала она ощутила гул подошвами ботинок. А затем раздался грохот — словно таран обрушился на стену пивоварни.

Взрывная волна отбросила её назад. Гравий впился в локти и спину, когда она рухнула на землю. Осколки кирпича и щепки полоснули по щекам. Одежду пропитала ледяная жгучая влага пива. В ушах звенело.

Найя попыталась встать, но острая боль пронзила ключицу, отдаваясь в голове. Она поморщилась, опустив подбородок, чтобы понять, откуда она исходит.

Горлышко одной из пивных бутылок вонзилось ей в грудь.

Сердце на долю секунды подскочило от мысли, что пиво отравлено, но тут же успокоилось: она всё ещё могла шевелить руками.

Зелье Ави сработало.

Кровь Ронина не действовала на неё.

Ронин.

Где он?

Найя с трудом пыталась разглядеть что-то впереди, моргая, чтобы очистить глаза от пыли.

Что происходит? Кто-то заложил бомбу?

Отсутствие ответов лишь подстёгивало решимость. Собрав силы, она вырвала стекло из груди и отбросила его в сторону. Кровь сочилась между грудей и стекала по животу, быстро заливая колени. По щекам пробежали