ремни безопасности были ослаблены и отцеплены, наступило некоторое оживление сзади в салоне. Стюардесса Катя пошла выполнять свои обязанности. Опоздавший не сдвинулся с места. Он получил стаканчик с минералкой и все еще держал мокрый носовой платок в руках, не совсем оправившись от непривычного бега. Грудь и живот его по-прежнему вздымались с повышенной частотой, слишком медленно возвращаясь в обычный ритм. Вытянув шею и чуть нагнувшись вперед, пассажир поглядывал в кабинку пилотов, все еще открытую, смотрел через спины летчиков на приборы и сквозь иллюминатор видел в основном какую-то синеву.

– Так куда тебя, папаша, доставить-то или ты в эти… как их… в Хельсинки с нами летишь, – не меняя насмешливого тона обратился снова к пассажиру Савельев.

– Ну что вы, что ж мне там делать? Я ведь из Затюкина сам.

– А сюда тебя чего занесло?

– Видите-ли, я работаю на затюкинском местном молокозаводе. Так, кой-каким начальником. То есть заместителем… Вот в командировку в Новодянск послали. Сломался у нас этот… прибор один, надо было разобраться. У них тут в Наводянске завод приборостроительный, мы с ними на связи, чуть что. Ломается техника то и дело. Новую надо заказывать. Вот деньги на случай выделили. Прибор-то исправили, слава богу. Тут он у меня в портфеле рядом с документами. Тяжелый, хоть совсем небольшой приборчик-то… Малюсенький. Так что все мое командировочное влезло сюда же – бельишко, полотенце, бритва. «Харьков» у меня… А то с чемоданом я вас и не догнал бы.

– Затюкино, говоришь? Ну, слушай, это какой же крюк придется сделать. Тут одной бутылкой не обойдешься. Вон, видишь, Василий сидит. Ему ведь тоже надо. Правда, Василек? – подмигнул напарнику Савельев.

– Да, далековато. И Катя-то наша, что она скажет?

– Точно, Катька-то, она строгая, – еще больше оживился Савельев. – Она у нас, мужик, все равно что начальник самый главный. Только коньяк признает. И шампанское. Так что смотри…

– Понял, понял. Все будет. То есть у меня, вот тут, с собой, – снова ударил себя по груди толстяк. – Или сейчас хотите? Я ведь не против… А то потом, по приезде, может?

– Давай, давай сейчас. Пока начальство не видит, – чуть более настороженно и серьезно поспешил согласиться командир, переглянувшись с помощником.

Толстяк, не поняв кого из начальства имели ввиду пилоты – стюардессу или кого-нибудь другого, неохотно полез во внутренний карман пиджака и, не вынимая пока ничего наружу, стал отсчитывать какие-то рубли, скрывая содержимое краем пиджака. Наконец, кое-как отстегнувшись от кресла, он втиснулся в кабинку управления и протянул Савельеву две бумажки, на всякий случай пряча за спиной свой видавший виды бумажник.

– Ну, брат, ты чего это? Я ж тебе объяснял. Добавил бы еще одну. Знали б, не останавливались бы зря, – изобразил недовольство Савельев. Глаза его, правда, выражали наоборот почти радость и предвкушение чего-то прекрасного и доброго, вроде выпивки с напарником после рейса, с приглашением девиц. Умственно он набросал план предстоящего застолья, предварительно рассчитав, что Катька, сможет согласиться и еще вызвать подругу для Васи. – У вас ведь там в Затюкине не аэродром, а поле какое-то. Для кукурузников – понятно. А мы – Ту-104, – продолжил он.

Пассажир, видимо, был готов к дополнительным затратам. Однако он сделал вид, что должен тщательно подсчитать свои оставшиеся финансовые возможности, и что они вот-вот на пределе. После нескольких секунд раздумий, он, наконец, медленно и нерешительно достал еще одну купюру.

– Мне б для отчета билетик или справочку…

– Ладно, отдыхай, напишем. И доставим, куда надо, – якобы не совсем еще уверенный в достижении компромисса проворчал командир и лениво принял грязную красную бумажку. Незаметно он подмигнул Василию, а напарник в ответ на это тоже чуть улыбнулся губами так, чтобы пассажир не увидел.

Некоторое время сидели молча. Пассажир побаивался полета, вздрагивал и посматривал на реакцию пилотов при каждом неровном движении самолета на турбулентных волнах. Иногда то капитан, то его помощник Василий переговаривались по рации с какими-то диспетчерами, и после одного такого разговора командир снова обратился к чуть побледневшему пассажиру:

– Слышь, того… Придется тебе с нами в эти… в Хельсинки сначала. Спешим. А на обратном – доставим, точно. Это недолго, почти сразу назад поедем. Спать будешь дома.

– Ну как же так… Что ж делать-то? Может на парашютике как-нибудь спустите?

– На парашютике… Во дает! Вася, ты слышал? – повернул голову к напарнику Савельев. – Я же сказал, не на линии этот твой Урюпинск, в стороне.

– Затюкино, – тихо и чуть обиженно исправил пассажир.

– Вот, тем более. Заедем потом, не боись. Из этих… из Хельсинок гоним почти пустой самолет в Латушинск, а там – родина, все свои ребята, нет проблем, можно и подзадержаться. Зовут-то тебя как?

– Степаном… Степан Ильич… Пилька

– Чо? Какая пилька?

– Пилька – фамилия такая. Редкая. Ударение на ка.

– Ну ты даешь. Надо же…

– А вас, простите…, – деликатно поинтересовался командированный.

– А я как Ленин – Володя. Это по имени. А по отчеству, как Хрущев – Сергеич. А вот этот товарищ – это Вася. Ему отчество не обязательно. Вася и все.

– Ну да, мы тоже безотцовщиной не страдали в детстве. Иванович я, между прочим, – вставил Вася.

– А, точно, точно, Василий Иваныч. Я и забыл. Это же Чапаев самый настоящий. Усы вот только нынче сбрил. Это тот товарищ, который сначала в Урале утонул, потом воскрес и вот теперь, видишь, по небу болтается, Анку с Петькой ищет, – удачно пошутил Васин шеф и некоторое время сам очень громко смеялся. Остальные улыбались. В том числе и появившаяся снова Катя-стюардесса.

– Слышь, Катька, – продолжил командир, успокоившись и обратив внимания на стюардессу, – подойди сюда. Ну?

– Чего вам, Владимир Сергеич?

– Иди, иди сюда. Садись на мое место, власть меняется.

– Ну что вы опять придумали-то. У меня своих дел по горло. Я сегодня одна, Валя вон на больничном.

– Садись, садись. Я приказываю, – искусственно повысил тон Савельев, лукаво и незаметно подмигнув пассажиру Пилька. – А я пока схожу в одно место. Уединиться мне надо. Подумать.

– Ну и сходите. Вон у вас помощник, пусть он и рулит.

– Ты чо, это приказ. Может у меня почки болят, выйти надо. А Васю одного нельзя оставлять, он с припадками. Иногда вырубается.

– Ну чего вы пугаете-то?

– Никто не пугает. Правду говорю. А вообще-то мне надо на крыло выйти, гайку одну подкрутить. Слышишь стучит? Разболталась, надо починить. А про нужду я наврал.

– Правда что ли? Да ну, врете вы все, – чуть поразмыслив догадалась Катя, что ее слегка разыгрывают.

На Степана Ильича весь этот спектакль не произвел должного впечатления.