и ударить внезапно. И то, что мы сумели разбить орду Стылых численностью в несколько тысяч, будучи совершенно не готовыми встретить их здесь — говорит о том, что такие задачи нам по плечу. В эти дни мы прошли боевое крещение. Потеряли многих своих товарищей. Но и многое поняли о себе самих.

Тут Путилин обернулся ко мне.

— А теперь — одно важное объявление от меня. Вы все знаете Богдана Василевского. Во многом лишь благодаря ему нам удалось победить Стылых. И все решения мы тоже принимали совместно с ним и с покойным Борисом Георгиевичем. Однако последние события вынуждают нас перейти к более жёсткой субординации. В таких походах лучше всего показывает себя единоличное лидерство. С самого начала я знал, что рано или поздно мне нужно будет передать место главы экспедиции Богдану, как сильнейшему из всех нефилимов, что мне доводилось встречать. Но момент этот наступает раньше, чем я ожидал.

Он снова сделал небольшую паузу. Священная дружина притихла, не сводя с нас глаз.

— Итак, с этого дня Богдан Василевский — атаман Священной Дружины. Все остальные командиры подчиняются напрямую ему. Я оставляю за собой место его помощника и советника.

К моему удивлению и некоторому смущению толпа разразилась единодушными одобрительными возгласами. Кто-то даже шапку в воздух подбросил — кажется, Илья Колыванов. Я же стоял, как пыльным мешком ударенный, и по-прежнему не знал, что сказать. К счастью, из-за поднявшегося шума у меня была небольшая пауза на то, чтобы собраться, наконец, с мыслями.

Внутри будто что-то щёлкнуло. Я вдруг понял, что со стороны Путилина этот жест — не простая формальность. Возможно, это гибель Кабанова на него так повлияла. Он действительно чувствует, что обычный человек — слишком слабое звено, которое может в любой момент сгинуть в той мясорубке, что нас ждёт впереди. Во главе должен быть кто-то, кто сможет защитить всех этих людей, взять за них ответственность — по-честному, без всяких скидок, не прячась за чужими спинами.

И кто, если не я?

— Буду краток, — кашлянув, громко произнёс я. — Всё, о чём говорил Аркадий Францевич, справедливо. Все мы знали, на что шли, отправляясь в этот поход. Единственная неожиданность в том, что угрозы, исходящие от Ока Зимы, оказались настолько близко. Враг уже у самых наших ворот, и остановить его должны мы. Больше некому. И я собираюсь пройти этот путь до конца, чего бы это мне не стоило. Кто со мной?

Снова волна одобрения, причём не только со стороны членов отряда, но и вообще от всех собравшихся. Путилин ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Ну вот, а ты волновался!

Когда я спустился с ковчега, меня тут же обступили со всех сторон с поздравлениями и напутствиями. Впрочем, держались при этом уважительно, без панибратства. Лишь Демьян молча обнял, коротко похлопав по спине. Остальные же приветствовали поклонами и короткими ободряющими фразами.

— Мы с тобой, Богдан!

— Всё верно сказал.

— Командир…

Это превратилось в этакое стихийное принесение присяги. Будто бы каждый посчитал своим долгом подойти ко мне лично и засвидетельствовать своё согласие.

— Ну, а что скажешь насчёт меня, князь? — услышал я голос Кречета. Он, как обычно, подкрался незаметно.

— А что насчёт тебя?

— Примешь нас в свою дружину?

За спиной атамана сгрудилась целая шайка головорезов — не меньше двух дюжин, некоторые — Одарённые с сырыми, плохо оформившимся Аспектами.

— И зачем оно вам? Нет, тебя-то я понимаю. Всё ещё надеешься догнать и спасти свою Алтану. А этим ребятам на кой рваться в Священную Дружину? Богатств у нас не заработаешь. Скорее уж голову сложишь.

— Куда атаман, туда и мы, — хрипло проворчал один из бойцов — здоровенный детина со сломанным носом.

— Трогательная преданность, — усмехнулся я.

— Не тяни, князь, — покачал головой Кречет. — Решай. Да — да. Нет — так нет. Обузой точно не станем, припасы у нас свои. И насчёт дисциплины не сомневайся. Но, ежели всё-таки рылом не вышли для вашего благородного воинства… Что ж, пойдём каждый своей дорогой. Только вот и у меня путь теперь на восток.

— Ладно, ладно, без обид. Будем держаться вместе.

Он склонил голову в полушутливом поклоне, но заметно повеселел.

Следующим ко мне подошёл Погребняк — мрачный, с расцарапанной физиономией и заметно прихрамывающий. Протянул мне ладонь, стянув с неё варежку.

— Что ж, Богдан. Спасибо за всё.

Я тоже снял перчатку и крепко пожал ему руку. Спросил:

— Что собираешься делать?

Есаул обернулся, окидывая острог невесёлым, почти обречённым взглядом.

— Что делать… Как-то восстанавливать всё это хозяйство. Я единственный из офицеров, кто остался в живых. И казаков едва ли два десятка наберётся. Будем ждать подкрепления. Я бы, конечно, попросил вас остаться до того, как оно прибудет…

Я покачал головой.

— Извини, Макар. Мы и так задержались здесь. Выезжать будем завтра с рассветом.

— Понимаю. Что ж, счастливого пути!

За спиной Погребняка я разглядел, наконец, Карагай, а рядом с ней — Шестипалого, застенчиво переминающегося с ноги на ногу. Старик был трезв уже несколько дней, так что даже на лицо посвежел. А вместо своей драной кухлянки где-то раздобыл добротный овчинный тулуп. Только шапку оставил старую, с несколькими беличьими хвостами по краям.

— Ну, а ты-то со мной, Улыс?

Следопыт радостно закивал и повертел перед лицом растопыренной пятернёй.

— Батыр слово давай. Пальцы лечи!

— Помню, помню. Сделаю, что смогу, — кивнул я, глядя тем временем на Карагай.

— А ты, Дочь Ветра?

Охотница молча кивнула и тут же скрылась в толпе, будто только и ожидала от меня от этого вопроса.

— Кстати, раз уж до конца дня вы ещё здесь… — добавил Погребняк. — То предлагаю вечером собраться напоследок в «Медвежьем угле». Проводим вас в путь, помянем погибших…

— Да, думаю, никто не будет против.

Я ещё какое-то время провёл на площади. Люди быстро расходились — зимний день короток, а за сегодня нам ещё многое предстояло сделать.

— А где Дарина? — спросил я у Путилина. — Её что-то давно не видно…

— Она предупредила, что будет снаружи. В смысле, за стенами. Что-то там изучает в брошенном лагере Стылых.

— И давно она там?

— Уже, наверное, больше часа. И на общий сбор не явилась…

— Странно. Надо бы и мне туда наведаться…

Я отошёл чуть в сторону и, врубив обогревающий