Шрифт:
Интервал:
Закладка:
И сбацано было здорово!
Впервые за пять лет бывший наблюдатель почувствовал себя нужным. Частью единого целого, одной команды.
Впрочем, длилось это недолго — до представления Алике, Фредовой жене. Секунду она стояла неподвижно, а потом шарахнулась — как от ужаса; «Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!» — срываясь на беззвучный крик, повторяла она и металась, сбивая стулья, металась в поисках выхода. Антон знал это состояние — истерика, переходящая в спазм.
— Прости, старик, — только и сказал Фред тем вечером.
* * *
— А потом была эта экспедиция… Практика, знаете? Может быть, она бы не уехала — но ведь я всегда старался держаться. Не показывал виду.
— А оттого только хуже, не так ли?
— Да.
— Вы не могли последовать за ней.
— Индекс здоровья тринадцать. — Неживым голосом Антон процитировал:
«Не рекомендуется покидать Землю. Не рекомендуется вождение любых транспортных средств. Не рекомендуется ношение оружия. Не рекомендуется…»
— Знаю, — кивнул Будах.
* * *
…Первое время она писала почти каждый день. Рассказывала, какая замечательная планета Ружена, как идут исследования, как она его любит. Потом письма стали реже — экспедиция развернула базовый лагерь и принялась за работу. Потом в письмах появился Ян.
«Он настоящий друг. Он помогает мне. Чем-то он напоминает мне тебя». «Сегодня мы с Яном…»
— Потом писем долго не было. И вот… получил сегодня.
«Прости меня, Румата. Мы с Яном решили пожениться. По-настоящему, со святым отцом. Я так счастлива! И хочу поделиться этим счастьем с тобой — первым. Ведь ты был мне как родной, ты научил меня всему…»
* * *
…Тогда, у почтовых ячеек, Румате пришла в голову масса блистательных идей, среди которых ослепительным бриллиантом сверкнула такая: угнать чей-нибудь звездолет, высадиться на Ружене и набить Яну морду.
…Ценитель ночных серенад с верхнего этажа, пристроившийся освежить просохшую было лужу в углу вестибюля, был избит молниеносно и жестоко, после чего, прихрамывая, ретировался, сплевывая на пол кровавое крошево.
— …И тогда я понял, что меня нужно лечить, — закончил Антон.
— Нет, благородный дон, я так не думаю. Вы совершенно здоровы.
Антон удивленно поднял голову. Доктор Будах был серьезен и строг.
— Совершенно, — повторил он. — Видите ли, АГЛ — Арканарская Геморрагическая Лихорадка, — известная также как «черный мор», имеет ряд характерных признаков. Не стану утруждать вас, благородный дон, ненужными сведениями — ни одного из этих симптомов у вас нет. А вот ситуация с лабораторными данными очень любопытна. Экспресс-лаборатория показывает резко положительные результаты…
— Вот видите…
— ….а те же анализы, сделанные вручную, — отрицательны. Все до единого. Похоже, у вас, дон Румата, весьма влиятельные враги.
— Так что со мной происходит, черт побери?!
— Вы, земляне, слишком доверяете слову. Вас нельзя убить стрелой, но слово легко способно отравить вас. Шесть лет назад, когда я попал на Землю, мне хотелось умереть. Я вдруг понял, как мало знаю, как много надо учиться, чтобы быть врачом. И многие говорили, что в пятьдесят шесть лет поздно переучиваться… Чрезвычайно убедительно говорили, к слову. И что есть много других интересных и нужных профессий — ассенизатор, например. Думал о том. Серьезно. Удержало одно: что вы — такие же люди, как мы. Дальше — годы каторжного труда. Иногда казалось, что эти многие правы. И про пятьдесят шесть, и про ассенизатора. Понимал все — и шел. С дежурства в читальный зал — и обратно. Дорогу осилит идущий…
Скажите, дон Румата, вы говорили, что были пилотом. Разве вас не учили, что делать, когда остаетесь в одиночестве?
* * *
…Курс Автономного Выживания. Он проходил его дважды. Общий — для пилотов: «О съедобных травах, как построить лагерь, добыть огонь, наладить связь и оказать первую медицинскую помощь». И специальный курс для сотрудников Института. Кто-то давным-давно назвал его старой каторжной формулой «Не верь. Не бойся. Не проси».
«Но ведь это Земля!» — чуть не заорал Антон.
«Сдали нас, благородный дон. Бывает», — усмехнулся Румата Эсторский.
Он стоял перед зеркалом и смотрел на худого, как вешалка, небритого человека с темными кругами под глазами.
Прошелся по дому… Погладил корешки книг, обложки кристаллотеки. Вот эти — Кирины. А те — его. Сколько раз он садился за них и… засыпал.
А вот — корабли. Бывали дни, когда Антон чувствовал, что стоит на краю срыва. Тогда он брал дощечки, бумаги, острый нож — и собирал модели парусников. Аккуратная, тонкая работа прохладной водой смывала бешенство…
Антон представил этот дом без него.
Решение уйти появилось внезапно, в залитом солнцем вестибюле больницы. Звонкий детский голос в гулкой тишине: «Он потерялся» — вдруг срезонировал в унисон с собственными мыслями: «Я! Это я потерялся!»
Наконец Антон взял самую красивую из моделей, закинул за спину гитару и вышел.
Неподалеку протекала речка.
Антон наклонился и осторожно спустил парусник на воду. Секунду его несло на гребне волны — корабль-птица…
Удалось выбраться из-под второй волны… А потом его накрыла третья… И больше ничего…
Так должны погибать корабли…
* * *
Генералу Святого Ордена
от наместника Ордена
в Арканарской области
боевого епископа
раба Божьего Рэбы
Во имя Господа!
Спешу довести до сведения Вашего Высокопреосвященства, что переговоры наши с доном Кондором протекают благоприятнее, нежели мы даже могли себе предполагать. Именем Господа нашего в скорейшем времени будет покончено с мятежом возомнивших о себе баронов и закон и порядок восстановятся в Арканарской области.
Опасаюсь, однако, что заново придется начинать нам все труды наши в Области, поскольку прахом пошло все, свершенное нами за последние пять лет.
Как, несомненно, известно Вашему Высокопреосвященству, я, недостойный раб Божий, добился умиротворения вверенной мне области. Трудами братьев наших девственница с мешком золота за плечами могла пешком пересечь Область без малейшего ущерба для себя.
Не вражьи войска — безымянный ужас разогнал бы жителей Запроливья, если б не скитались по дикой сайве черные монахи, без отдыха сражаясь с нечистым. Кто б чувствовал себя спокойно даже за стенами своего жилища, если б исчадия Икающего леса проникали бы в обитаемые земли? Кто отважился бы пуститься в путь? Но когда из лесных чащоб, из Питанской трясины и из-за Красного хребта выходят темные силы дьявола, их неизменно встречают смиренные дети Господа нашего.