внимание Дуны переключилось на это, разорвав ее связь с мужем и парой. Заставляя ее осознать полное опустошение вокруг нее.

Повсюду, куда бы она ни посмотрела, были разбросаны трупы. Людей и демонов. Полубогов и диких зверей. Груды мертвых тел только растут с каждой минутой.

Смерть не пощадила никого, даже с помощью древних драконов.

Казалось, это была бесполезная битва.

Та, которую они проигрывали.

Старое чувство беспомощности вернулось с новой силой, и Дуна обнаружила, что застыла на месте, блуждая глазами по развернувшейся перед ней бойне.

Казалось, что все были на пределе своих сил. Они не смогут долго продержаться.

— Дунааааа, — мелодично пропел знакомый голос, и ее сердце упало. Голубые локоны и цитриновые глаза появились рядом с ней, эфирная форма Оракула казалась совершенно неуместной среди окружавшей их резни. — Вы должны сделать свой выбор, командир. Апофис побеждает. Скоро здесь не останется ничего, что можно было бы защищать.

Дуна сглотнула, печаль и сожаление слились в один твердый комок страдания, который застрял у нее в горле и не давал дышать.

— Я знаю, — это было все, что она смогла сказать, каждое нервное окончание ожило, когда ее взгляд скользнул к красивому мужчине на другом конце поля боя. — Как мне с ним попрощаться? Я не могу этого сделать. Я не могу причинить ему такую боль.

Нежные руки подняли ее залитые кровью руки, и ее охватило чувство спокойствия.

— Я открою тебе секрет, дитя богов, — сказала Исида мягким, почти ласковым тоном. — Когда божество умирает, его сущность не теряется. Да, он теряет свои смертные и божественные формы, но та нить космоса, которая пребывает внутри него, которая делает его вечным, которая никогда не исчезает. Это живет вечно, до самого конца времен. — Нежные глаза наблюдали за ней. — Когда божество умирает, оно становится звездой. Ты тоже станешь одной из таких сверкающих жемчужин на бескрайних просторах вселенной, как только оставишь свою смертную форму. Ибо именно твоя смертность удерживает тебя в этом мире, и именно твоя смертность является ценой, которую необходимо заплатить за спасение человечества. Катал по-прежнему будет видеть тебя, может быть, не такой, какая ты есть сейчас, а как ослепительно белую звезду, сияющую среди небес. Навеки запечатленную в крупицах космоса.

Бездонные зеленые глаза, наконец, встретились с ней среди хаоса. Они моргнули раз, другой, словно пытаясь осмыслить увиденное, прежде чем в них вспыхнула ярость.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЕ! — взревел Катал, рассекая демонов, которых, казалось, становилось только больше, пока он отчаянно пытался пробиться к ним. Его взгляд метался между ними двумя, прежде чем, наконец, остановился на богине. — Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ, ИСИДА! ОТЪЕБИСЬ ОТ НЕЕ!!!

— У нас мало времени, — сказала Оракул, потянув Дуну за руки и заставляя ее встретиться со своим испытующим взглядом. — Если он доберется до тебя, все будет кончено. Люди будут обречены. Мир будет обречен. Он заберет тебя отсюда, куда-нибудь далеко-далеко, где ничто из этого не сможет до тебя дотянуться. За исключением того, что однажды, очень скоро, это будет дотягиваться до тебя. Потому что зло не знает границ. Никаких границ. Ничто не может остановить его распространение, независимо от расстояния, которое ты устанавливаешь между ним и собой.

— НЕ СЛУШАЙ ЕЕ!!! — взревел он таким угрожающим тоном, что Дуна почувствовала звучавшую в нем агрессию, ударившую ее, как таран. — ДУНАААА!!!

— Катал не видит причин, когда дело касается тебя, — продолжила Исида, игнорируя нападающего на нее безумца. — Его любовь нездорова. В ней нет ничего хорошего и благородного. Это больная любовь. Опасная, изменчивая одержимость, которая заразит все, если позволить ей разрастись. Он пожертвовал бы ради тебя всем миром, если бы дело когда-нибудь дошло до выбора, и не испытывал бы никаких угрызений совести по этому поводу. Вопрос в том, готова ли ты жить с чувством вины и бременем такой жертвы? Сможешь ли ты жить с осознанием того, что из-за его эгоизма целый вид был стерт с лица земли?

— ДУНААААА!!!

От слов Оракула ее обдало холодом. В глубине души она знала, что была права. Что она почувствовала правду в словах богини на собственной шкуре. Наслаждалась этим и расцветала, как увядший цветок после первых осенних дождей.

Однако никто не понял бы, какая связь связывала их двоих. Изменяющая мир и всеобъемлющая глубина бесконечных эмоций, которые жили в них друг к другу.

Равно как и то, на что они оба готовы пойти друг ради друга.

И, возможно… это не предназначалось для понимания.

Возможно, так и должно было быть. Не одобряемое. Неправильно понятое. Скрытое святилище, у которого они молились вместе, поклоняясь друг другу своими извращенными способами.

За исключением того, что их любовь не была извращенной.

Это не было болезненно.

Любовь Катала не была больной. Это было прекрасное, живое существо. Живое, дышащее существо, которое вдыхало в нее тепло и обожание, которое заставляло ее чувствовать себя в безопасности. Это заставляло ее чувствовать себя достойной и желанной. Это дало ей дом — который был ее домом. Это было горнило, которое воспламенило ее кровь, бальзам, который успокоил ее израненное сердце. Клей, который скреплял кусочки ее разбитой души вместе.

Это было все.

И она сделает все, чтобы сохранить это драгоценное сокровище в безопасности и подальше от тех, кто может его осквернить.

— Ты права, — заявила Дуна, высвобождая руки из хватки Исиды. — Я бы не смогла жить с чувством вины, если бы из-за меня вымер целый вид. — Удовлетворенная улыбка расцвела на губах Оракула. И собственная злая улыбка Дуны последовала его примеру. — За исключением того, что… сначала мне пришлось бы позаботиться об этом виде. Больше, чем я забочусь о Катале.

Исида побледнела, испугавшись того, что должно произойти, и Дуна продолжила как раз в тот момент, когда раздался еще один яростный крик самого Генерала, который подбирался к ним все ближе и ближе.

Ореховый цвет столкнулся с зеленым, и в ее душе разверзлась бездна. Катал остановился, умоляюще глядя на нее полными боли глазами, словно чувствуя, что сейчас произойдет.

— Дуна, — произнес он одними губами, напряженный голос эхом отдавался в ее голове, когда он выдержал ее скорбный взгляд. — Не надо.

И она ответила, озвучивая свои собственные мысли вслух, одновременно передавая их через их связь. — Я делаю это для него. Для моей второй половины. Для того, кто был несправедливо наказан богом, который действительно, по-настоящему эгоистичен и ослеплен собственным эго и жадностью. Я делаю это ради единственного, за кого стоит умереть. Я делаю это для того, чтобы он, наконец, был свободен и вернул все, что у него было украдено.

Она присвистнула.