повторяю я. — Э-э... — Я чешу челюсть и оглядываюсь на подруг. — А кто такие «Тигрята»?

Ее губы расплываются в сочувственной улыбке.

— Детская команда в юношеской лиге «Рысей». Вы, должно быть, Майя. Обычно мы не ставим обычных болельщиков в пару с игроками юниорской лиги, но Кэмерон Дэвис специально попросил, чтобы в первой игре участвовали именно вы.

И только потому, что моя дурная голова сама об этом попросила, чтобы не ждать целых два периода, прежде чем выйти на лед. Одно только это ожидание убило бы меня.

— Детская команда? — бормочет за моей спиной Кеннеди.

— Зарегистрированные команды играют в разных возрастных категориях, — объясняет Софи, сдерживая смешок. — Те, кому шестнадцать лет и младше, как раз относятся к этой группе.

— Вы, должно быть, шутите, — бормочу я. Мне предстоит лицом к лицу столкнуться со своим главным страхом в игре против малолетних хоккеистов. Прелестно. Вот уж действительно, создала себе все условия для успеха.

Период заканчивается, «Рыси» ведут в одну шайбу, и как только они уходят со льда на свой командный перерыв или что там у них, над ареной разносится громогласный голос диктора.

— Дамы и господа! — объявляет он, отчего вся арена содрогается. — Пока игроки отдыхают, мы поднимем градус на этой площадке игрой в «Музыкальные стулья»!

У меня внутри все обрывается. Ох, вы издеваетесь.

— Твой выход, детка, — напевает Кеннеди, потирая ладони. — Ни пуха.

Я бросаю на нее свирепый взгляд, пока сотрудница «Рысей» выводит меня и пятерых «Тигрят» на лед. Хоть я ни за что ей в этом не признаюсь, в моей голове крутится приставучая песня Софи про пингвина, помогая мне удерживать равновесие. На ходу я то сжимаю, то разжимаю кулаки, дыша часто и поверхностно. Голос диктора превращается в белый шум, пока я концентрируюсь на том, чтобы делать мелкие, словно впечатывающиеся шаги к центру площадки.

Талисман «Рысей» дает нам всем по пятюне, когда мы выстраиваемся в круг вокруг стульев, и силы этого приветствия почти хватает, чтобы я полетела кувырком. Каким-то чудом я удерживаюсь на ногах и снова заставляю себя дышать. Глубокий вдох, глубокий выдох.

Повторяя про себя это напоминание, я оглядываю трибуны, вбирая взглядом тысячи людей, чье внимание приковано к площадке. С какого перепугу кто-то вообще решил, что представление толпы людей в нижнем белье помогает от страха сцены? От одной этой мысли я чувствую себя неловко и глупо, а учитывая, что в груди и так засел страх, мне сейчас только лишних эмоций не хватало.

Из динамиков гремит рок-хит, знаменуя начало игры и давая сигнал к движению, так что я делаю глубокий вдох и делаю шаг вперед. Была не была. Расправив плечи, я иду по периметру круга из стульев. Хотя нет, другие игроки идут. То, что делаю я, больше похоже на ходьбу женщины, у которой в любой момент рискует выпасть тампон. Что-то среднее между утиной походкой и прыжками на месте.

Делая очень осторожные, выверенные шаги, я успеваю пройти примерно четверть пути, прежде чем малолетний хоккеист позади меня проносится мимо спортивным шагом. Это же круг, он все равно не доберется до финиша быстрее, ну да ладно. Чтобы не отвлекаться, я стараюсь держать свой темп, но едва я ловлю ритм, как музыка обрывается.

Естественно, я оказываюсь бесконечно далека от свободного стула. Вместо этого меня сбивают с ног двое «Тигрят», устроивших потасовку за ближайшее ко мне сиденье. Никакой пингвин не в силах мне помочь, когда один из мальчишек замахивается рукой и бьет меня локтем прямо в грудь, лишая равновесия, и я лечу прямиком на задницу.

Ладно. Это было, черт возьми, больно.

Плюс во всем этом? В этот раз я хотя бы не приложилась головой. Хотя не скажу, что это выглядит менее позорно, чем мое прошлое падение на замерзшую поверхность. Лежа на спине, я закрываю глаза и мысленно молюсь, чтобы лед треснул и поглотил меня целиком. Мое лицо так полыхает, что я, наверное, похожа на Элмо. Думаю, с меня официально хватит попыток ступить на хоккейную коробку. Отныне, что бы ни случилось, я остаюсь исключительно на нескользких поверхностях.

Я еще даже не успеваю подумать, как мне теперь подниматься, когда знакомый голос успокаивающе произносит, что он меня держит, а под мои подмышки проскальзывают руки и рывком поднимают вверх. На инстинктах я расслабляюсь в привычных объятиях Коула, концентрируясь на этом, а не на тысячах пар глаз, которые наверняка следят за этим зрелищем. Продажи попкорна после такого театрального представления точно взлетят до небес.

Руки Коула слегка пробегаются по моей шее и рукам, словно он проверяет, нет ли травм. Знал бы он, что пострадала тут только моя гордость. Убедившись, что я не истекаю кровью, он кладет ладони мне на талию, чтобы помочь устоять.

Я обеими руками цепляюсь за переднюю часть его джерси, ткань ощущается прохладной на моей коже.

— Привет.

Он берет меня за плечи и слегка встряхивает.

— Господи, Майя. Что ты творишь? Решила довести меня до инфаркта?

— Пыталась быть романтичной, — признаюсь я, покусывая нижнюю губу. Поскольку он на коньках, мне приходится очень сильно запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Получилось?

Он потирает трехдневную щетину на подбородке, его темные глаза светятся теплом, несмотря на прохладный воздух.

— Детка, помоги мне разобраться. Я просто не совсем понимаю, какая именно часть падения на задницу из-за подростка во время игры в музыкальные стулья должна была быть романтичной.

Ну, если посмотреть на это с такой стороны...

Несмотря на то что упомянутый подросток одет в джерси с его фамилией, Коул награждает его многообещающим грозным взглядом. У пацана округляются глаза, и он делает шаг назад, будто понимая, что победа в борьбе за стул, возможно, не стоила таких последствий.

Я дергаю Коула за джерси, заставляя снова переключить внимание на меня. Когда наши взгляды встречаются, это бьет меня прямо в сердце, как стрела Купидона.

— Я просто взяла пример из одной своей книги, — признаюсь я, утыкаясь лицом в воротник куртки, чтобы спрятаться. — Ну, знаешь, все эти красивые жесты. Уверена, ты видел это, когда шпионил за моим профилем на «PagePulse».

Он посмеивается, в его глазах пляшут искорки.

— Это определенно был красивый жест.

Убедившись, что он крепко меня держит, я приподнимаюсь на носочки, обвиваю руками его шею и крепко прижимаюсь к нему.

— Помнишь, когда мы были