– Сто штук.

Элен и правда удивилась, услышав цифру.

– Я бы тоже могла.

– Я получил другие сведения.

У Элен в груди вспыхивает боль, и она чувствует, как ее лицо заливается краской.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего.

– Ты говорил с Филиппом?

– Нет.

Но это единственное возможное объяснение.

– Что он тебе наболтал?

– Ничего, говорю же.

Элен в запале рванулась к нему и оказалась вынуждена ухватиться за край раковины, чтобы удержать равновесие.

– Я хочу знать.

– Мне нечего добавить. Кроме того, вопрос не только в бабках.

– Тогда в чем?!

Гнев охватил ее с такой силой, что на глаза навернулись слезы. Это было очко в пользу Эрванна: такой реакции он и ожидал.

– Мы не будем обсуждать это в сортире, – сказал он. – Да ты сейчас и не в состоянии. Увидимся в понедельник.

– Постой.

Зажмурившись, она взяла себя в руки. Ни в коем случае не допустить криков и слез. Всю жизнь она пыталась избавиться от этой слабости – поддаваться эмоциям. И дамба пока держалась. Она сделала глубокий вдох и очень спокойно проговорила:

– Я все-таки считаю, что ты должен дать мне объяснение. Ведь появление Парро тут ни при чем. Я все равно могу стать партнером.

Эрванн провел ладонью по своей рыжей шевелюре, затем по лицу. Как ему хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас вошел и избавил его от этого тягостного разговора тет-а-тет.

– Мне неприятно это говорить. Но я полагаю, что ты просто больше не справляешься.

Элен словно ударили. Она уже слышала эту фразу – в тот период, когда у нее случилось выгорание. «Вам нужно поберечь себя. Я думаю, вы больше не выдерживаете. Мы вам с этим поможем». Весь этот стандартный набор фраз о заботе и помощи – а на самом деле способ вывести тебя из игры. Эти формулы означали, что ты – боевая единица с браком. Отправляйся в лазарет или на более низкую позицию. Отныне твое место в команде слабаков.

– Все вокруг желают тебе добра, – добавил безжалостно Эрванн. – Ничего личного. Но мысли у тебя явно в другом месте.

Он не пожелал пояснить, что именно имеет в виду, и оставил Элен стоять в одиночестве в мужском туалете.

* * *

Позже они с Лизон поднялись на крышу, чтобы выкурить по последней сигарете. Занимался рассвет, и умолкнувший город у них под ногами казался поразительно покорным и хаотичным. Он выглядел так, будто ребенок поиграл в «Лего» и лег спать, оставив на полу полный беспорядок – город, прибранный наспех, где бездумно перемешались старина с уродством, повсюду наблюдалось стремление к красоте, но царила сиюминутная утилитарность.

– Что ты собираешься делать? – спросила ее стажерка.

Они опять перешли на «ты». Ведь было ужасно поздно.

– Не представляю.

– Поговоришь с мужем?

– Куда деваться. Должна же я знать, что он наплел этому жирному козлу. Меня просто бесит от одной мысли, что они треплются за моей спиной.

– Думаешь, он все знает?

– О чем?

– О Кристофе.

– Может быть. Хотя я суперосторожна и стираю сообщения сразу по прочтении.

– Достаточно оставить имя в истории чатов. Или забыть выйти из мессенджера.

– Ну да…

– Никто не может спрятаться. Мы оставляем слишком много следов.

В подтверждение своих слов Лизон состроила забавную мордашку, плаксивую и веселую разом – словно сообщала маленькому ребенку, мол, мышка больше не придет.

– Что думаешь дальше с ним делать?

– Без понятия. Я перестала понимать, на каком я свете.

Лизон выждала минуту, прежде чем задать главный вопрос, который не давал ей покоя.

– А с этой парочкой, Эрванном и Парро?

– О чем ты?

– Позволишь им обставить тебя?

– А что я могу поделать? Против скотов закон не писан.

Лизон замолчала, хотя у нее родилась одна идейка. Одним щелчком она отправила сигарету в пустоту, и подруги проводили взглядом мерцающую оранжевую точку, которую поглотила ночь.

* * *

Вернувшись домой, Элен разбудила мужа. Тот немного поворчал, но в конце концов согласился выслушать ее. Сев на край кровати, она задала ему три вопроса, на которые желала получить ответ. Да, он знает, что у нее есть любовник. Да, он рассказал об этом Эрванну – ведь они с ним друзья. И он знал, что Парро собираются сделать партнером в компании. Впрочем, после того срыва он отлично понимает, что Элен сильно изменилась.

Они проговорили почти два часа, понизив голоса, чтобы не разбудить детей, и впервые за целую вечность стараясь быть честными друг с другом, хотя получалось не на сто процентов: каждый оставлял за собой слепые зоны, выставляя факты в определенном свете, чтобы не сжигать все мосты и с достоинством отыграть свою роль в спектакле.

– Ты хочешь, чтобы мы расстались? – спросил ее Филипп.

– Я этого не говорила.

– Тогда чего, только честно?

– Я хочу, чтобы ты перестал играть со мной в кошки-мышки.

Филипп с готовностью признал, что проводит слишком много времени на работе – все потому, что ему осточертел семейный быт. Да, его бесят домашние обязанности, вся эта рутина. В офисе у него в подчинении двадцать человек, он ворочает сотнями тысяч евро – а дома должен сто раз сказать Мушке, чтобы она собрала свои носки, и он чувствует, будто его здесь не ценят. Как-то так.

– Зато для меня это – верх профессиональных компетенций, – сухо заметила Элен.

– Я этого не говорил.

Однако, когда Элен спросила его, изменяет ли он ей, Филипп исполнил настоящий танец со змеями. Он так увиливал, стараясь выкрутиться, что в результате она оставила эту тему. Дело даже не в том, что он ее выбесил. Просто от такого поведения ее тошнило.

Со своей стороны она признавалась, что хотела убежать от заевшей рутины и что обманывала его, но ее оправдания, в сущности, были неотличимы от правды: время не щадило, он ее не замечал, смотрел на нее, как на часть обстановки.

– Я всегда тебя поддерживаю. Слушаю тебя. У нас все еще классный секс. Мы все обсуждаем, во всем соглашаемся. Так что тебя не устраивает? – спросил Филипп, который чем дальше, тем больше переставал понимать суть разговора.

Элен уже сомневалась – может, не стоило вынимать всех скелетов из шкафа посреди ночи? Она оценила свои шансы и возможные риски. Ее заднице было так приятно сидеть на матрасе «Симмонс», что Элен склонялась к сохранению статуса-кво.

Разговор плавно перешел в торговлю. Каждый из них хотел обменять усилия на выгоду, изменения на обещания. Элен чувствовала опустошение, ее сердце молчало. Этот мужчина больше не вызывал у нее трепета. Ей не хотелось