Но он не ответил и проскользнул мимо внутрь. Ссутулившись, стараясь занимать как можно меньше места — привычка, которую вряд ли можно назвать знаком уверенности, а скорее наоборот. Даже в животном мире это показатель низкого ранга в иерархии, и в человеческом мало чем отличается.

Он замер посередине двора на плитах и повернулся ко мне. На его лице читалась брезгливость, и я здесь, честно, был с ним вполне солидарен. Грунт выглядел сырым, а в нескольких местах рядом с крышей даже виднелись небольшие лужицы.

— Присаживайся, — я кивнул в сторону дивана и прикрыл скрипучую дверцу, пошёл следом за ним.

Прежде чем сесть, мы оба потрусили руками сидушку дивана, да и спинку в придачу. На пол слетел ворох кожаной шелухи.

Некоторое время мы молчали. Я не знал, с чего начать, да и стоило мне начинать вообще? Это же он ко мне пришёл. К тому же привык работать либо по заранее подготовленному сценарию, либо жёстко, что, как правило, также вписывалась в конкретный сценарий. Не самый приятный для большинства его участников. Даже для меня.

В обычной жизни… в этой области воспоминаний прошлое было туманно, но ощущения подсказывали, что как таковой обычной жизни у меня и не было толком.

Но даже так, опыт общения с людьми у меня был, однако сейчас, как назло, в моём сознании царила звенящая пустота и ни одного отголоска прошлой личности не было слышно.

— Как ты? — наконец первым спросил он, но тут же сам себя перебил. — Извини, глупый вопрос. Конечно, не очень. Тебя же… — он снова осёкся, взгляд метнулся куда-то в сторону моего виска на голову, туда где был пластырь, потом резко вниз к земле.

— Жить буду, — сказал я, отсев чуть в сторону, чтобы лучше видеть его. — А ты сам как?

Вопрос ударил его сильнее, чем я ожидал. Плечи дёрнулись, руки на секунду замерли, он суетливо попытался спрятать их в карманах брюк, но не вышло. Поэтому он полез в карманы пиджака и с каким-то облегчением достал оттуда чёрные треугольники, упакованные в плёнку.

— Держи, — он посмотрел на меня, протягивая, а потом для верности пояснил: — кимбап. Я взял, как ты любишь — тунец с майонезом.

Я принял это странное для меня угощение, видимо, слишком холодно, потому что почти сразу последовал его вопрос:

— Что такое? Тебе не нравится? — смотрел на меня очкарик растерянно.

— Да нет, — положил еду на край дивана и взглянул на него, отчего тот опять отвёл взгляд. — Ты как?

Я повторил вопрос, отчего он аж дёрнулся.

— Я… нормально, — сказал он таким тоном, что даже сам, кажется, не поверил своим словам. — Как? Да как у нас… У таких как мы, могут быть дела… Просто. Слушай, я не хотел приходить, честно, но…

Он снова оглядывался. Вытягивал шею. На этот раз дольше, стараясь заглянуть за забор, словно боялся увидеть там кого-то страшного.

— Но? — подтолкнул я, так чтобы голос прозвучал ровно, без нажима.

— Мне сказали узнать, как ты. Где ты сейчас, — выпалил он быстро, будто старался сбросить груз, который тащил дольше, чем планировалось. — Пак Кан Ук… — при этом имени он начал запинаться ещё сильнее, — он сказал. Ну, он не сам, конечно, он же не сам никогда, послал одного из наших, а тот — меня. Сказал, если не узнаю — хуже будет.

Имя прозвучало и тут же растворилось в воздухе, но я его удержал, зацепил и бросил в память к остальными обрывками. Пусть будет там. Рано или поздно они сложатся в цельную картину.

Пак Кан Ук.

Не сам, но через наших… Наших? Кто-то, кому даже мелкие поручения проще делегировать, чем пачкать руки лично.

Надо сразу расставить всё на свои места.

Чистый лист, говоришь мама… это звучало как-то странно даже про себя. Мама. Как же это не привычно.

Страница перевернулась назад, и на ней не то что записи, на ней проступали кляксы и помарки, которые делал не я, и даже не На Хва Джин. Не все, так точно. А кто-то совсем другой. Тот, кто отобрал жизнь у этого парня, в тело которого я попал. И у парня, что сейчас с дрожью не мог спокойно усидеть и секунды на месте.

Нормальную жизнь. Вряд ли состояние, в котором он прибывает, можно назвать нормальной жизнью.

— Как тебя зовут? — спросил я прямо, и вопрос застал его врасплох так сильно, что он схватил меня за руку и уставился прямо в глаза.

Он моргал, а губы его дрожали, будто не понимал или не верил, в то что я сказал.

— Ты что такое несёшь? — наконец выдавил он дрожащими губами, а на глазах, кажется, вот-вот навернуться слёзы.

Я смотрел на него, а он на меня. Всё же слёзы побежали по щекам.

— Хва Джин, ты… ты серьёзно меня не помнишь? Это я, Джун Хо. Мин Джун Хо. Мы же… — его слова застряли в горле.

Он недоговорил. Просто смотрел на меня с ужасом, который был уже не про Пак Кан Ук и его прихвостней, а про что-то более простое и от этого более страшное: про то, что единственный человек, которого он мог назвать другом, смотрел на него как на незнакомца.

— Ты меня не помнишь? — он повторил эти слова ещё несколько раз в разных вариациях, словно мантру или заклинания, которые могут вернуть мне память.

Может и могли, останься в этом теле Хва Джин. Но его, тут не было, как, по всей видимости, и большей части его воспоминаний.

— Я мало чего вообще помню. Только общие знания, но о себе как о личности… Биографию… Последние события. Везде пустота.

— Ты не шутишь? — он начал трясти мою руку. — Это же не дорама или манхва! Такое разве бывает? Хочешь сказать, у тебя полная амнезия?

— Хотел бы я сказать что-то другое, но говорю всё как есть. Врачи поставили диагноз полная амнезия личности. Или что-то в этом духе. Суть я тебе уже описал.

— Прости! — внезапно Мин Джун Хо крепко вцепился в меня, обвив руками.

Сначала я даже заподозрил что-то неладное и немного напрягся. Его хватка оказалась такой сильной, что… в голове пролетели не самые лучшие мысли.

Например, хулиганы которые издевались над ним и Хва Джином ворвутся прямо сейчас. Не самый лучший сценарий в моём состоянии. И если в прошлый раз это привело к «инциденту на стройке», в результате чего предыдущий владелец отдал Богу душу, то кто его знает чем это может закончиться в этот