да второй класс. Ее привозили ко мне. Ну там, зоопарк, цирк, такое все короче. Везу ее обратно. Автобус пустой, мы у окна. И вдруг какой-то голос, как из подземелья, и мне стало просто трудно дышать. Вот прямо душно и все. Встаю такая, воздуха набрала, и тяну за собой девочку в самый дальний угол. А она, упрямая, упирается, типа у окна лучше, и сидит на месте.

Я сама в этот момент думаю про себя – блин, мелкая мне все нервы вытрясет, пошла в конец, потом вернулась к сестре, потом опять пошла в конец – ненавижу прыгать по автобусу, места выбирать, чего, думаю мне неймется, прыгаю, как пробка от шампанского.

Психанула, перешла назад окончательно, а сестра же осталась на старом месте, сидит, надулась. Ну, думаю, держись. Пошла, молча взяла за руку и перетащила к себе на заднее сиденье.

Представь, Вика! Через несколько минут в наш автобус врезается грузовик…

– Ну это ты рассказывала.

– Так вот, самое главное не рассказала. Четко в то место он въехал, где мы сидели, стекла вдребезги, на весь автобус разлетелись, ну царапину я уже показывала. Мужик недалеко сидел – смотрю, тоже весь в крови, осколки у него в волосах и в одежде. Это такой трэш! Но я не об этом.

– Да, представляешь, Викусь, – вставляется Соня. – Настя еще не рассказала, у нее видение было, ну как бы выразиться, с того света, что ли.

Соня в нашей компании самая тихая, и думаю, самая загадочная, самая красивая, но еще она с ума сходит от всякой мистики. Это ее конек. Поэтому, я где чего замечу, сразу Соне докладываю.

– Снова покойники? – большие глаза Виктории увеличиваются в темноте еще больше, и она начинает чесать себе спину массажной расческой.

Мы вздрогнули.

– Да нет! Упаси Боже. Голос…, – продолжает разъяснение Соня, будто она там была.

– Чей? Чей голос? – допытывается Виктория и не отводит глаз от ночного окна – Скажи. Я ж не отстану. Все-таки интересно, что это было, – Виктория завелась как бензопила, и давай меня трясти.

– Да пей, чай остыл.

Сидим – молчим. Прислушиваемся.

– Ну, Настя, ну ты же знаешь, я не отстану. Слушай, что у тебя за лифчик, ты мне не показывала.

– Ну Ви-ка! – одергивает подругу Соня.

Тот голос в автобусе – я его каждый день и каждую ночь вспоминаю. Скрипучий старческий голос. Я потом выяснила, это был старинный тамбовский говор.

– …Голос старика прошептал: «На цепе сидишь. Фсё фкраве». Все в крови, значит.

– Он беззубый штоль? – спросила Виктория и тут же добавила: – Он тебя предупредил.

Смотрю, Соня так постояла, пока чайник закипел, взяла его и говорит:

– Он тебе во сне не снится?

– Да нет, что ты, – мне пришлось соврать.

Но у Сони уже была идея.

– Слушай, Настя, у тебя же сдвиг на славянской мифологии. Ты же можешь определить, что это за знак, ну, когда голос. Может, из-за этого у тебя проблемы.

– С чем?

– Ты еще спрашиваешь. Потеряла маму, с работой ерунда какая-то. Призраки по ночам. Сама знаешь.

Еще Соня имела в виду, что у меня нет парня. Вслух мы эту проблему не обсуждаем.

– Скорее всего, это был знак, связанный с твоей тамбовской деревней. Там зло, оно тебе мешает. Поезжай. Найди свой дом. Там еще живут люди?

– Нет, после смерти бабы Варвары, последние жители переехали, одни в Моршанск, другие – в Тамбов. Там бурьяном все заросло и снегом замело.

– Знаешь, как бывает, вещь, семейная реликвия осталась, как клеймо на вас, ну ты понимаешь. Может, тебе что-то предназначалось, ты должна забрать. Вот старик и пришел. Ты просто не поняла.

– Мать тогда вернулась с похорон бабки, сказала, туда дорогу лучше забыть.

– Ну какая там опасность? Скажи мне. Бомжи там зимой сидеть не будут.

Вика, хоть и была худая, индюшкой заходила по кухне. Но что добавить к словам Сони, она не знала.

– Сонь, ты чё серьезно ей предлагаешь туда переться?

– Это не обсуждается, – отрезала Соня. – Захочет родить – поедет.

– Ага, – зацепилась Виктория, – значит, каждой бабе, чтобы родить, надо по заброшкам полазить.

– Не смешно, – отрезала Соня.

– Дочка Катькина выросла, уже невеста, но меня до сих пор спрашивает: "Откуда ты знала, что надо было пересесть?"

– Я ж говорю, старик явился, тебя спас, чтобы ты приехала в свою деревню. Как пить дать. Он тебя бережет, – вдруг таким уверенным тоном произносит Соня.

– Он?

Тут из коридора раздался шорох.

– Блин, что там?

– А я откуда знаю.

– Так глянь.

– Ага, мне страшно.

– А дверь-то закрыли? У меня там сумочка.

Мы сразу улыбнулись, по поводу сумки Вики, подаренной ее хахалем за фантастическую сумму, мы шутили не раз, а тут представили, как ее утащит Бабайка для своей…, как ее там, Бабайчихи.

Мы включили свет. Изучили диспозицию, все на месте, просто пакет в коридоре от тепла расправил края.

Виктория начала второй тайм наших посиделок.

– Если честно, Соня права. Такую возможность ты не должна упустить. Я бы поехала с тобой. Но не факт, что не помешаю. А чей был голос? Кто этот тамбовский дед, говор которого ты услышала? Он больше не появлялся, я правильно поняла?

– Да.

– Для чего-то ты ему нужна.

– Девочки, вы вроде бы взрослые…, – Соня начала сеять сомнение.

Но Вика ее не замечала:

– Это какой-то предок Насти.

– Не знаю, кто это, он себя не назвал. Голос был только.

– Тут что-то очень плохое, – Соня прикрывает глаза и чешет ногу. – Так мне кажется.

Настя, ты сама из Тамбовской глубинки, ты узнавала, что там с той деревней, откуда твои предки?

– Там не деревня – хутор.

– Из родни кто живет?

– Я ж говорю, хутор заброшенный. Были какие-то родственники, но отец с ними связь не поддерживал, а я подавно. Все поумирали уже давно.

– Вот! Мертвые не прощают. Надо ехать туда.

В этом месте я, честно говоря, нервно закурила. За мной был один грех. Это сон, который я от подруг утаила.

Увидела себя в рубахе, сшитой из домотканного полотна. Кушак на мне тканный, разноцветный. Я его отматываю. Ложусь, и лежу будто на печи, и вижу старик беззубый крадется из темного угла. На нем рубаха-косовортка и на груди что-то болтается, думаю, крест, а это вроде клык какой-то черный. Старик такой вертлявый, мелкий, противный, ползет как ящерица.

А почему подругам не могу рассказать? Так он залез на меня, а я не могу пошевелиться. Это просто «тушите свет». Начнут допытываться, был секс или нет.

Меня выручила Вика, она