– Еле успели его поймать, – засмеялся служитель морга, затягиваясь сигаретой, которая, казалось, навечно приклеилась к его нижней губе. – Летел мимо, как клипер. Я его еще не перенес в морг.

В руке он все еще держал длинный багор, словно готовый подцепить следующего несчастного, проплывающего мимо.

– Его? Значит, это не девушка?

– Девушка? Нет, какой-то тип в маскарадном костюме.

«О боже, только не еще один чертов Пьеро», – подумал Фробишер.

– Пьеро? – спросил он, все еще спускаясь по ступеням.

Собака навострила уши. Неужели успела выучить свое имя?

– Пьеро? – переспросил служитель, когда Фробишер добрался до него вслед за собакой. – Нет, шеф, сами посмотрите.

Собака принюхалась, возбужденная вонью речной воды и смерти. Фробишер удержал ее, не пустил обнюхивать тело, лежащее на камне безвольно, как дохлая рыба.

Не рыба и не русалка. И не девушка. Не Пьеро. Матадор.

– Вот такого мы еще не видали, – сказал Фробишер.

* * *

По возвращении на Боу-стрит ему сообщили, что его ждет женщина.

– Я ее проводил в ваш кабинет, сэр, – сказал дежурный сержант. – На нее вроде родимчик нашел.

– Ее как-нибудь зовут?

– Миссис Тейлор.

Фробишер оставил собаку на попечение дежурного сержанта. Тот сказал, что любит собак. Фробишер подумал, не согласится ли сержант взять собаку насовсем, и удивился легкому уколу в сердце при мысли о расставании с ней.

Открыв дверь кабинета, Фробишер осторожно заглянул внутрь – «родимчик» можно было трактовать по-разному. В данном случае это означало измученную женщину, которая, намертво вцепившись в носовой платок, промокала беззвучные слезы.

Он снова выглянул и сказал дежурному сержанту:

– Сержант, будьте добры, сделайте миссис Тейлор чашку чая.

Сержант, недовольный ролью чайной барышни, вздохнул.

– Да поживей, – добавил Фробишер безо всякого сочувствия. – Мэддокс на месте?

– Нет, сэр.

* * *

Чайник чаю был доставлен в свой срок, и Фробишер заметил, что для него чашку не принесли.

Миссис Тейлор рассказала, что она из Колчестера и что ее дочь Минни – Вильгельмина – сбежала из дома три недели назад. Миссис Тейлор недавно снова вышла замуж, и «мой Гарольд» с Минни не ладили. Фробишеру вспомнилась Манон. Интересно, ладили бы они, если бы она выжила? Миссис Тейлор была уверена, что Минни соблазнили яркие огни Лондона. В следующем месяце Минни исполнится пятнадцать, и она хотела стать «актрисой».

Фробишер мысленно вздохнул. Почему всех этих девчонок тянет к славе? Достичь ее практически невозможно. Почему бы не поставить себе цель более достойную (хоть и столь же труднодостижимую) – стать, например, врачом или юристом? Фробишер вовсе не был против того, чтобы женщины занимали мужские должности, и подозревал, что они справлялись бы неплохо. В конце концов, во время войны они прекрасно себя показали. Он подумал о Гвендолен. Он вполне мог представить себе, как она работает в полиции, отдает четкие приказы всем подряд. Она бы навела порядок на Боу-стрит лучше, чем пока что выходит у него. А взять Нелли Кокер – она, пожалуй, могла бы управлять страной, хоть и необязательно во благо.

Он записал «Вильгельмина Тейлор, известная как Минни», но миссис Тейлор, следившая за его записями, поправила его.

– Тейлор – моя новая фамилия, по мужу, – сказала она. – У Минни фамилия отца – Картер, он погиб при Амьене. Хороший был человек. И Гарольд тоже хороший, – поспешно добавила она, словно то, что ее второй муж не погиб на войне, бросало тень на его характер.

– Не сомневаюсь, миссис Тейлор, – сказал Фробишер, зачеркнул «Тейлор» и вписал «Картер».

– Просто Минни слишком привыкла к свободе, а Гарольд считает, что это неправильно.

– Конечно, – успокоил ее Фробишер. – Скажите, миссис Тейлор, Минни носит какие-нибудь украшения? Например, крестик или медальон?

Он с облегчением отметил, что миссис Тейлор не уловила подтекста вопроса.

– У нее есть медальон, серебряный. Подарок крестной, моей сестры.

– А что-нибудь есть в медальоне? – спросил Фробишер. Он на секунду смежил веки. Он не хотел знать ответ. Женщина заплакала громче.

– Моя фотография, – сказала она. – Мы с ней близки. То, что она сбежала, не значит, что она меня не любит.

– Конечно не значит. И… только вы, миссис Тейлор, никаких других фотографий в медальоне?

Смешок, за которым последовали новые слезы.

– Наш старый пес, Сэмми. Умер несколько месяцев назад. Минни так его любила.

– Терьер? – спросил Фробишер едва слышно. Он был рад, что оставил собаку с дежурным сержантом. Он понял, что она удивительно похожа на собаку с фотографии в медальоне.

– Да, Сэмми был терьер, – сказала миссис Тейлор. – А что такое?

* * *

Медальон, крестик, очки и одинокая серебряная туфелька теперь лежали в картонных коробках в шкафу комнаты вещественных доказательств. Шкаф быстро превращался в реликварий. Фробишер достал коробку с медальоном. Ожидая взрыва материнского горя, он открыл ее.

– Это медальон Минни? – мягко спросил он, показывая содержимое коробки миссис Тейлор.

Она удивила его, жадно выхватив медальон из коробки и баюкая на ладони.

– О, вы ее нашли! – воскликнула она. – Спасибо, спасибо. Где она? Она здесь? Ох, как она обрадуется, когда меня увидит.

Минни, вероятно, уже похоронили в безымянной могиле для бедных, подумал Фробишер, но не стал говорить об этом матери: ей слишком тяжело было бы узнать все в один день. Он сказал, что наведет справки. Фробишер пожалел, что медальон не похоронили вместе с девочкой. Минни. Теперь у нее было имя. От этого становилось только хуже. Лучше бы она так и осталась пропавшей, застывшей где-то между двумя мирами, а не погрузилась в бесконечную ночь безо всякой надежды на возвращение.

– Что с ней случилось? – спросила миссис Тейлор, которую тошнило слезами.

Фробишер помедлил, прежде чем ответить:

– Река забрала ее.

Это была не совсем ложь. Он налил женщине еще чаю. Заметил, что у него самого рука слегка дрожит.

* * *

Он проводил миссис Тейлор на улицу. Не смог найти слов утешения на прощание. Вернулся внутрь с чувством опустошенности. Мир, по которому он проходил каждый день, был бесплодной пустыней.

С дежурным сержантом разговаривала женщина. Респектабельная, хорошо одетая, неуместная в этом логове.

– Кто это был? – спросил он после ее ухода.

– Некая миссис Эймс, сэр. Приходила на прошлой неделе заявить о пропаже дочери, Черри.

– И вы мне не сказали? – Боже праведный, как добиться, чтобы они поняли: пропажа – это что-то плохое, с этим нужно что-то делать?

– Вы хотите, чтобы вам сообщали обо всех пропавших без вести? – озадачился сержант. – Их довольно много, сэр.

– Нет, конечно, не обо всех. Только о девушках.

– Ну, тогда не о чем беспокоиться, сэр. Миссис Эймс пришла сказать,