![Роза в пустыне - Елена Левашова](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/144685/img/144685.jpg)
-
Название:Роза в пустыне
-
Автор:Елена Левашова
-
Жанр:Романы
-
Год публикации:2021
-
Страниц:51
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Диана
Ночное небо бросает в меня ледяные иглы дождя. Они остужают пылающие щеки и бессовестно проникают под одежду, жаля кожу. Кончики пальцев болят, и я с трудом удерживаю пищащий крошечный свёрток. Мою доченьку. Арину.
Я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть в клубах тумана своих преследователей. Они видятся мне в каждом темном предмете: качающихся на ветру листьях или убегающих вдаль дорожках аллеи. Тихо... Слышу, как малышка сопит, пригревшись на моей груди. А я... боюсь спугнуть мертвенную тишину неосторожным всхлипом или громким биением сердца.
— Оторвались, моя сладкая. — Шепчу нетвердо, крепче обнимая Арину. Голос бесследно тонет в шелесте дождя. Каблуки вязнут в липкой слякоти, я едва переставляю одеревеневшие от холода ноги. От страха и бессилия вдоль позвоночника прокатывается дрожь. Не дышу. Замираю на месте, зарываясь лицом в макушку моего ребенка. Я проиграла. Каждой клеточкой тела чувствую постороннее присутствие. Вижу отделившуюся от ствола дерева тень... Зажмуриваюсь от страха, но продолжаю идти. Я спасу дочку! Обязана спасти... Тень взмахивает крыльями и садится на соседнюю ветку, а затем пронзает ночную тишь громким вскриком. Всего лишь птица... Но Ариша просыпается и начинает плакать.
— Тише, золотко. Пожалуйста, помоги маме убежать. Я прошу тебя... — негнущимися пальцами вытаскиваю из халата грудь и даю ребёнку. Арина хватает губами сосок и жадно сосет. Останавливаюсь, чтобы покормить малышку. На мгновение перевожу дыхание. Такого бессилия я не испытывала никогда в жизни. Поднимаю голову к графитовому, затянутому тучами, небу и плачу вместе с ним. А оно обнимает меня в ответ... Опускается так низко, что, кажется, я могу взмахнуть рукой и тронуть его надутые, мрачные облака. Сквозь пелену я вижу огни встречных фар... Снова зажмуриваюсь и крепче прижимаю малышку. Не отдам! Буду бороться до последнего вздоха, но не отдам! Распахнуть глаза меня заставляет оглушительный удар по затылку...
— Отпустите нас! — хриплю что есть силы, жмурясь от разливающейся по телу боли. Но куда сильнее я чувствую ярость... Она разгоняет замёрзшую кровь и возвращает силу ослабевшим рукам. Выхватываю плачущую малышку из цепких рук незнакомца. — Что вам нужно? Отдайте дочку! Верните...Арина-а-а-а...
Бегу в темноте, не разбирая дороги и не огибая луж. Брызги грязи летят на лицо и одежду. Стираю слепящие ледяные струи, стараясь не потерять из виду мерцающую огнями трассу. Чувствую за спиной прерывистое, пропитанное ненавистью, дыхание и щелчки оружейных затворов. Тяжелые шаги приближаются, а потом чьи-то горячие пальцы клешнями впиваются в мое плечо...
— Не отдам! Арина-а-а-а!!!
— Заткнись, сука.
Сильные руки отбрасывают меня в сторону. Ударяюсь головой об угол бордюра. Чувствую соленый запах крови, хлынувшей из ссадины. Она заливает лицо, выедает глаза, но я ползу, цепляясь за влажные бугорки земли и торчащие из неё сухие корни. Разум мутится от бессилия и ярости, я слышу пронзительный крик Арины, твёрдые шаги, чужие мужские голоса... Двери машины хлопают, а серое небо, испещрённое искрами молнии, пронзает звук двигателя...
Диана
— М-м-м... Арина...
Разлепив глаза, встречаюсь со встревоженным взглядом Евдокии Андреевны. Ее сухие тёплые пальцы ласково гладят меня по щеке.
— Опять этот сон, Диаша? — собрав в голосе всю жалость мира, протягивает она.
— Который час, баба Дуня? — спрашиваю, прочистив горло. Мокрая футболка неприятно липнет к телу, и я резко сажусь и стягиваю ее через голову. — Черт...
— Возьми, дочка, — Евдокия Андреевна шаркает к тумбочке и выуживает чистую майку. — Пять утра. Вон... рассвет занимается. — Отвечает, тряхнув рукой в сторону большого, во всю стену, панорамного окна.
Море волнуется. Кажется, что небо щедро раскрасило беспокойные морские волны розово-оранжевой краской. Или случайно опрокинуло громадную кадку с апельсиновым соком. Нетерпеливо распахиваю балконную дверь. В лицо ударяет порыв насыщенного солью воздуха. Глубоко дышу, судорожно сжимая пальцами перила. Я готова расцеловать архитектора за удачную планировку дома, так как могу выйти к морю прямо из комнаты.
— Я пробегусь, баб Дунь. — Бросаю, слегка обернувшись. Но этой секунды хватает, чтобы заметить затаившееся волнение в глазах Евдокии Андреевны. Пожалуй, пожилая домработница — единственный человек, который меня искренне любит.
Застегиваю на груди молнию спортивной кофты, надеваю беговые кроссовки и спускаюсь к берегу. Мелкая галька шуршит под ногами. Шум прибоя походит на разговор невидимых призраков, притаившихся за валунами. А, может, они здороваются или успокаивают меня?
Пинаю носком кроссовка мелкие камешки и замираю, встречая морской рассвет. В Бахчисарае они особенно прекрасны. Небо сливается с морской гладью, а воздух тяжелеет от утренней росы. Папа построил поместье семь лет назад в надежде вернуть меня к жизни... Гребаные семь лет с тех пор как похитили мою дочь. Мою девочку, рождённую на рассвете...
Я бегу вдоль пустынного берега, слушая тихий всплеск пробуждающихся ото сна волн. Успокаиваюсь... Легкие пекут после бега, и я сгибаюсь, пытаясь отдышаться. Сбрасываю промокшую одежду и, голая, бросаюсь в шумные волны. Говори со мной, говори... Дай знак, что ты жива! Иначе я сойду с ума от навязчивой идеи тебя найти.
Вот так... Уже лучше. Переворачиваюсь на спину и принимаю позу морской звезды, щурясь от солнца. Прикладываю руку к беснующемуся в груди сердцу. Море возвращает мне силы и ясность мыслей. Ты сильная, Диана. Ты справишься сама... Плевать, что папа махнул рукой на мою бредовую идею возобновить поиски. Плевать, что никто не верит... Плевать, что никто не любит. Пожалуй, я давно не чувствовала себя такой разбалансированной и бессильной. Я чертова неудачница, и все, за что берусь, обречено на провал. Будь то материнство или профессия. Или любовь...
Вырываюсь из соленых объятий, остервенело натягиваю трусы, футболку и босиком шлепаю к дому...
— Баба Дуня, заваришь чайку? — обнимаю женщину, ступая босыми ногами по прохладной плитке. Она чопорно одергивает накрахмаленный фартук, стесняясь выплеснуть при мне эмоции, но от объятий не отстраняется. Я сбежала сюда в июне. Уволилась из областной больницы, где работала челюстно-лицевым хирургом, не в силах справиться со своей жизнью. Ну... вы поняли: неудачница, одним словом. Я люблю крымскую виллу — двухэтажный, построенный из белого камня, дом-шале. Люблю уютную светло-голубую кухню и женщину, заботящуюся о ней, тоже люблю.
— Садись, детка. Уже все готово, — баба Дуня суетится, раскладывая на тарелке ломтики сыра и свежеиспечённого хлеба. — Сейчас Пётр принесёт персики.
— Ох, стыдоба какая. Я и Петра Васильевича разбудила? — шепчу обречённо.
— Ничего ему не сделается. Вон урожай какой в этом году славный выдался: абрикосы, сливы, персики. Мммм... Не нам же с тобой на деревья лезть? — Евдокия Андреевна заправски устанавливает капсулу в кофемашину и тянется за чашкой.