Александр Изотов

Нулевой мир 9. Обнуление

Глава 1

Ошибка

Несколько лет спустя…

Каракоз!

Это был грёбанный каракоз.

А я?.. Тоже хорош! Не распознал самый лютый во всём Инфериоре яд… Дерьмо нулячье я, а не прецептор. Ноль сраный, а не человек!

Высшая мера Инфериора! Седьмой пе-е-е-ерст! Как там? По мере бери, и по мере дано будет? Ну, я и взял…

Я двинул руками, пытаясь понять, есть ли они у меня, эти самые руки. Может, я умер? Но тогда почему мыслю? Причём мыслю, надо сказать, активно.

Человек — единственная мера Инфериора, способная выдержать прикосновение к дьявольской меди — к коррупту. Человек может сохранить разум при контакте с ауритом — ангельским металлом.

И каракозом меня уже пытались травить… Культисты из восточных приоратов — хитрые твари. Но всё же до этого мне удавалось избегать смерти, и мне всегда казалось, что я на шаг впереди.

До этого дня…

Возгордился? Потерял бдительность? Размяк?.. Всё может быть, но глупо жевать эту горькую мысленную жвачку, когда твоё сознание витает в непонятном месте.

Что это? Где я? Чистилище?

Абсолют, отзовись! Являюсь ли я ещё твоей частицей?

Ведь говорят, когда частица Абсолюта перестаёт двигаться, она теряет свою силу. Я растерял её?

Ну а воля? Сильная ли я воля?

Нет, так не пойдёт. Раз могу размышлять, попробуем эту мысль двинуть дальше, направить в верное русло… Телом не могу двинуть, но я чувствую его. Нет, это не Чистилище, просто я не могу двинуться.

Что значит, не могу⁈ Иначе какой я человек? Так, зверьё пустое. Первуха сраная. Дерьмо нулячье!

Стержень духа? Нет, не вижу…

Уф-ф!

И сколько же я выпил этого каракоза, если это был он? Помнится, я, ещё будучи нулём, ангела прибил — и там не так уж и много его понадобилось. А прецептору, повелителю двенадцати приоратов, много ли надо?

И всё же… Сильная воля я или тряпка безвольная? Человек или грязь поднёбная⁈ Ну-у-у!!!

Если не руки, то хотя бы глаза. Я уже чувствую пересушенные веки, под которые будто песка насыпали. Как больно… Отвык я уже чувствовать такую боль, но всё же…

Я открыл глаза. Открыл. Глаза! Значит, я жив.

Мои губы тронула улыбка, правда они от этого сразу потрескались… Темно, хоть глаз выколи. Привычным усилием я распространил вокруг свою человеческую волю, чтобы увидеть…

Нет воли! Нет человеческой меры! Вообще ничего нет!

— Ох-х… Кха-кха! — я выплюнул пыль.

Моё пересохшее горло едва издавало звуки. Непроизвольно я коснулся шеи… и обнаружил ошейник. Ошейник⁈

Шершавый от ржавчины, твёрдый и нагретый моим телом. Феррит, кажется… Обычное железо.

Я снова закашлялся и никак не мог остановиться.

— Заткнись, Дохлый!

— Что, он ещё не сдох?

— Да нет, как видишь.

— Дохлый, когда уже сдохнешь наконец? Дай поспать!

Голоса ворвались в моё сознание, при этом я ничего не видел, но понимал, что они рядом. Вокруг. Их много.

Замолчав и вглядываясь в темноту, я долго прислушивался. Шелест, кряхтение, сопение, кашель… Тут начиналась ругань, потому что кашель часто доносился с одного угла, и туда даже один раз что-то полетело. Кто-то вскрикнул.

— И Харчка заткните, заплевал уже всё тут!

Правда, долго прислушиваться я не смог, потому что мои лёгкие тоже вдруг скрутил кашель. Причём такой, что на мгновение у меня перед глазами всё сверкнуло, и я на миг узрел просторное помещение с грубо-отёсанными стенами. Это скорее даже пещера.

На подстилках и без них вокруг на грязном каменном полу лежали… нули! Десятки нулей, напичканных сюда настолько, что негде и ногу подставить.

Это могли быть только нули. В грязном рванье, с измождёнными лицами, они ворочались на скудных подстилках, хотя как-то смягчающих каменный пол. Как бесы в Тенебре…

Всё это промелькнуло передо мной за миг до того, как от скрутившей грудь боли я не нырнул в забытье. Но удивление от увиденного довольно быстро вернуло меня назад, в мир живых. Если можно было так назвать тот ад, который меня окружал.

Очнувшись, я обнаружил, что голова трещит от новой, совсем другой боли, и по моему виску, щекоча пыльные волоски, стекает кровь.

Рука нашарила камень, измазанный в чём-то сыром. Кровь? В меня бросили камнем, пока я скручивался тут в кашле⁈

— Дохлый, если не дашь поспать, клянусь Небом, я тебя придушу!

Приступ боли, как ни странно, позволил мне чуть лучше видеть. Но вкус железа на зубах подсказал, что с моими лёгкими что-то не так. С ними не просто всё плохо, а очень плохо… Но это всё потом!

Со злостью я стиснул пальцы на камне, пытаясь угадать, откуда же он прилетел. Но ругалось слишком много нулей, и угадать, какое нулячье говно позволило себе так оскорбить величайшего мастера Аластора, прецептора Престола Ордена, было невозможно…

Откинувшись на спину, я попытался успокоиться.

Марк, сейчас ты не прецептор… Марк? Да, я Марк. Как прецептора, меня звали Аластором, но до этого я носил много имён. Марк, Перит, Спика…

У меня было много мер, но вот уже несколько лет я властвовал над двенадцатью приоратами, как человек.

Марк, успокойся. Чем быстрее ты примешь новую реальность и начнёшь в ней разбираться, тем быстрее ты поквитаешься с врагами. Нет, не с этим рваньём, что здесь лежит…

Мои глаза расширились, когда начал подкатывать новый приступ кашля. Предельным усилием воли я остановил это, чувствуя, как внутри что-то лопается, и, ворочаясь, попытался найти позу, в которой лёгкие чувствовали себя хоть чуточку получше.

Меня всё ещё трясло от злости, но брошенный камень был лишь одной из причин. Потому что то, что меня окружало… Да именно с этим я и боролся! Чтобы беспомощные нули в Нулевом Мире значили чуть больше, чем безвольный раб, чья жизнь не стоит и ломаного поде́ника. Ошейник на мне, наверное, стоил дороже.

Каким же наивным я был, думая, что смогу изменить Инфериор. Что смогу остановить войны. Что Нулевой Мир проникнется христианскими понятиями морали и нравственности из моего прошлого мира… Ха!

Недостаточно было свергнуть Эзекаила — его ересь пережила свихнувшегося ангела, и культисты рьяно хранили веру в него, ожидая возвращения. Поэтому, когда до меня дошли слухи о Слове Эзекаила, хранящемся где-то на востоке, я сразу туда отправился.

И допустил ошибку… Серьёзную, грубую. Смертельную.

Почему я не разглядел, что даже те приораты, что оставались верны Каэлю, отвернулись от