Майкл Болдуин

Разорение Лангедока

Кристине и Тони Уикс-Пирсон

Она была красоты венцом,

Приняв по праву, по первородству

Облик, завещанный ей отцом:

Скромность, достоинство и благородство.

Она побеждает в суровейший час.

И в мире нет выше ее красоты,

И свет любви ее не угас

К принцу ее мечты.

Роберт Генрисон. Из Блади Серка

Бледный Всадник на бледном коне, Скорбный Рыцарь

в железных доспехах, как Серафим многокрылый,

Мчится по небу в лунном сиянье.

Сквозь прорези в шлеме железном глаза его ищут добычу:

мягкость и нежность гортани, сердце и чресла,

Чтоб бросить их в грязь, выпустив

пленный дух из бренного тела.

Все скачет и скачет сей Всадник железный,

И удары железа о камень могил

В ночной немоте Вселенной напоминают о бренности жизни.

Тед Хьюз. Гог

О, Женщина, я падаю ниц…

Ты, женщина – стрела на тетиве,

И падает мальчик, стрелою пронзенный —

Образ падающей звезды…

Женщина – Великая Мать

И та, кто убил его сердце.

У.Б. Йитс. Похороны Парнеля

MICHAEL BALDWIN

THE RAPE

OF HE

a novel

Copyright © 1993 by Michael Baldwin

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Песнь первая

В которой родители молодой девушки, их служанки и мадемуазель из Кулобра подвергаются жестоким истязаниям и принимают мученическую смерть

За два дня до праздника Ля-Мадлен – нашей покровительницы святой Марии Магдалины – пришла беда и пролилась невинная кровь.

Шел одиннадцатый год правления папы Иннокентия[1] на земле и 1209 год правления Господа нашего на небесах. Стараниями одного из них денек выдался жарким.

Как и всегда в разгар лета, наша речушка Эро текла довольно лениво, но тем не менее перейти ее с навьюченным ослом было не так-то просто. Воины же в доспехах могли переправиться, выбрав один из трех путей – каменный мост, плотину или брод, – каждый из которых вел прямо к нашему крыльцу. Во всех прочих местах сделать это не позволяли крутые берега или трясина. Когда папа Иннокентий начал крестовый поход, мы рассудили, что путь крестоносцев пройдет и через наши края. Чтобы знать заранее о приближении войска, город снарядил гонцов, а лошадей им купил не кто иной, как мой батюшка.

Один из посланцев вернулся за три дня до праздника и сообщил, что чужеземцы уже добрались до Монпелье, Монтаньяка или Монмеза. Он был так поражен многочисленными диковинами, которые везло с собой войско, – шатрами, походными котлами и жеребцами в юбках, – что заикался от восторга, рассказывая о них. Его лошадь устала меньше, чем его язык, поэтому мы пришли к выводу, что скоро, через неделю-другую, еще до следующей луны, крестоносцы появятся и у нас.

Горожане собрались, чтобы обсудить, сколько следует взять с крестоносцев за то, что они воспользуются нашим мостом. В знак благорасположения порешили не брать с них ничего, тем более что, узнав от кого-нибудь о существовании брода, они все равно переправились бы за так. Батюшка согласился с этим решением. Ему совсем не хотелось, чтобы всадники, а тем более их лошади, переходили вброд речку, из которой мы пьем.

Батюшка не пошел на городское собрание – моя матушка нуждалась в его помощи. Она сказала, что мне пора уже собирать волосы в пучок и учиться сидеть на нашем мерине бочком, по-дамски, а не так, как это делают простолюдинки. Зная, что и ей не всегда по силам сломить мое упрямство, матушка справедливо полагала, что оно может обойтись гораздо дороже, чем все уготованное нам папой Иннокентием. Батюшка не стал с ней спорить, заметив, что и не собирается терять время с нами, пустомелями. А что касается крестового похода, то в нем участвуют христиане не менее добродетельные, чем и он сам, а посему у него и в мыслях нет прятать своих женщин или же везти нас в горы к матушкиным родственникам.

Не подумайте, что мой батюшка был неосторожным человеком. Просто он не хотел упустить своей выгоды, рассчитывая продать крестоносцам муки или даже зерна, – его очень обрадовало известие о походных котлах. Именно по этой причине он и не предложил матушке распорядиться, чтобы служанки сняли с кустов выстиранные вещи, в том числе и нижнее белье. Развесьте на кустах женское белье, и это наверняка приведет солдат прямо к вашему порогу.

Теперь сия истина кажется сама собой разумеющейся, но я полагаю, что тогда батюшка единственный из нас действительно это понимал.

Мост, который горожане оставили открытым для прохода, находился рядом с бродом, вернее, немного выше по течению. Его построили римляне, а может быть, какое-то давно вымершее племя исполинов и чародеев, умевшее передвигать скалы. Если кто-то и мог владеть мостом, то, конечно же, эльфы. Мы, по сути дела, прав на него имели не больше, чем на брод, так что разрешение проходить по мосту отнюдь не являлось щедростью с нашей стороны. На всех реках существуют броды, и испокон веков благодаря им возникают города, а мосты для этого совершенно не обязательны. Именно так появился и наш городок Сен-Тибери, хотя, по правде говоря, его и городком-то не назовешь. Совсем другое дело – плотина. Она действительно принадлежала нам, ибо батюшка соорудил ее сам, укладывая на дно Эро большие камни. Никакой не чародей, но зато мало чем отличавшийся от великана, мой батюшка был мельником и построил плотину, чтобы река работала на него. Образовавшаяся в результате запруда вечно кишела голыми мальчишками, и возня этих орущих и барахтающихся маленьких наглецов помогала воде вращать колесо нашей мельницы с утра до поздней ночи. Матушке очень не нравилось, что мальчишки не только орут как оглашенные, но и скачут нагишом у всех на виду; я же (как, кстати, и служанки) ничего не имела против.

Наша мельница стояла не на самой реке, а на крошечной лужайке неподалеку от нее. Вода, льющаяся с мельничного лотка, вращала колесо мельницы. Батюшка говорил, что мальчишеская возня