Валери Овчинникова

Бывший. Верни моё сердце

Глава 1. В его рубашке

Я пришла к Андрею в тот вечер с тестом в сумке.

Две полоски.

Две тонкие красные линии, из-за которых у меня с утра дрожали пальцы, колени, губы и вся моя спокойная, правильная жизнь. Я три раза проверяла инструкцию, потом сидела на краю ванны в старой съемной квартире и смотрела на этот маленький пластиковый прямоугольник, как на билет в новую жизнь.

Страшную.

Счастливую.

Нашу.

На улице шел мелкий осенний дождь. Тот самый, который забирается под ворот пальто, липнет к волосам и делает город серым, мокрым, чужим. Я купила по дороге маленький белый конверт. Положила туда тест, снимок из клиники, где врач еще ничего толком не показала, только мягко улыбнулась и сказала: «Срок маленький, но беременность есть». И написала сверху его имя.

Андрей.

Пять букв.

Вся моя жизнь.

Я стояла у его двери минуту. Дольше нельзя было, иначе я бы струсила. У меня на ладонях остались влажные следы от ручки сумки, в горле пересохло, а сердце колотилось так громко, что я боялась — его услышат через дверь.

Мы должны были сегодня поговорить.

Вчера Андрей не отвечал на звонки. Позавчера прислал короткое: «Занят. Потом». Для него это было странно. Он мог быть резким, закрытым, упрямым до зубного скрежета, но никогда не исчезал без причины. Если обещал приехать — приезжал. Если говорил, что заберет меня после работы, стоял у входа в мой офис ровно в шесть сорок пять, с тяжелым взглядом и ладонью на руле.

А потом случилось это «потом».

И тишина.

Я нажала на звонок.

За дверью послышались шаги. Легкие. Женские.

Я даже успела подумать, что ошиблась квартирой. Глупая мысль. На двери был его номер. Под ковриком — царапина на плитке, которую я знала. Слева от косяка — тонкая темная полоса, оставшаяся после ремонта.

Замок щелкнул.

Дверь открыла женщина.

Красивая. Высокая. С мокрыми темными волосами, убранными за одно плечо. На ней была мужская рубашка. Белая. Знакомая. Я сама гладила ее две недели назад у Андрея дома, ворча, что он умеет командовать людьми, но утюг в руках держит так, будто это граната.

Рубашка доходила ей до середины бедра.

На голых ногах — ничего.

И улыбка.

Такая спокойная, сытая, уверенная, что я сразу поняла: она знала, кто стоит за дверью.

— Ты Марина? — спросила она.

У меня пересохли губы.

— Где Андрей?

Женщина оперлась плечом о косяк, не открывая дверь шире. За ее спиной горел теплый свет в коридоре. Оттуда тянуло его запахом: дорогим табаком, кожей, свежей рубашкой после стирки и чем-то мужским, знакомым до боли. Я помнила этот запах на своих волосах, на подушке, на воротнике пальто, когда утром шла на работу и улыбалась, как дурочка.

— Андрей занят, — сказала она мягко.

— Позовите его.

— Зачем?

Я посмотрела на нее.

И вот тогда она чуть повернулась, чтобы я лучше видела. Ее пальцы легли на край рубашки. На запястье блеснули мужские часы. Его часы. Большие, с черным ремешком. Он снимал их перед душем и клал на тумбу у кровати.

Живот свело.

Я хотела сделать вдох и не смогла.

— Позови его, — сказала я уже тише.

Женщина наклонила голову.

— Ты правда хочешь это услышать от него?

— Да.

— Зря.

Она отступила в сторону.

Я увидела прихожую. Его ботинки у стены. Мое синее кашемировое полотенце, забытое после прошлого выходного, все еще висело на крючке у ванной. На тумбе лежали ключи, зажигалка, раскрытый портмоне. Всё было обычным. Домашним. Нашим.

И от этого становилось хуже.

Андрей вышел из комнаты через несколько секунд.

В темных брюках. В расстегнутой у горла рубашке. Волосы влажные, будто он недавно принял душ. Лицо жесткое, с темными кругами под глазами. Он остановился в коридоре, увидел меня и не удивился.

Даже это.

Он не удивился.

Будто ждал.

Будто знал, что я приду и увижу.

— Марина, — сказал он.

Я вцепилась в ремешок сумки так сильно, что ногти больно впились в ладонь.

— Ты выбрал ее?

Алина — я потом узнаю ее имя — тихо усмехнулась за его плечом.

Андрей не обернулся.

Его взгляд был тяжелым. Чужим. В нем не осталось того мужчины, который вчера еще целовал меня в висок на парковке и говорил: «На выходных поедем за город. Выспишься. А то выглядишь бледной».

— Да, — сказал он.

Одно слово.

Без объяснений.

Без паузы.

Без попытки подойти.

Я ждала, что он скажет: «Это не так». Ждала, что сейчас его лицо дрогнет, он выругается, оттолкнет эту женщину от двери, схватит меня за плечи, заставит смотреть на него и объяснит, что все это глупость, ошибка, совпадение, жестокая шутка.

Он стоял.

Ровно.

Холодно.

И я поняла, что стою перед мужчиной, которого больше не знаю.

— Ты хотя бы… — голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. — Ты хотя бы скажи мне в лицо.

— Я сказал.

— Нет. Скажи нормально. Скажи, что между нами всё кончено.

Его челюсть напряглась. На секунду в глазах мелькнуло что-то острое, темное, живое. Но он тут же погасил это.

— Между нами всё кончено.

У меня в сумке лежал конверт.

Белый. Тонкий. С его именем.

С нашим ребенком.

Я чувствовала его краем бедра через ткань сумки, и это было настолько больно, что захотелось вытащить конверт, бросить ему в лицо и закричать: «Смотри! Смотри, что ты выбрал не узнать!»

Но за его спиной стояла женщина в его рубашке.

А он смотрел на меня так, словно я пришла просить то, на что больше не имела права.

— Почему? — спросила я.

Алина снова усмехнулась. Уже тише. Но я услышала.

Андрей сделал шаг вперед. На его лице не было вины. Только усталость и злость.

— Не устраивай сцену.

Сцену.

Это слово врезалось в меня сильнее его «да».

Я стояла на пороге квартиры мужчины, которого любила больше себя, с тестом на беременность в сумке, после недели его молчания, перед женщиной в его рубашке — и это была сцена.

Не боль.

Не предательство.

Сцена.

— Я не устраиваю, — сказала я. Голос стал ровнее. Пустым. Наверно, так звучат люди, когда внутри у них уже нечему падать. — Я просто хотела понять, кому верила.

Он посмотрел на сумку в моей руке.

— Деньги получила?

Я не сразу поняла.

— Какие деньги?

Андрей усмехнулся. Жестко. Так, как я никогда