Городской голова. Том 2

Глава 1

Письмо из Дерпта пришло во вторник, второго июля, первой утренней почтой. Я получил его в управе часам к десяти: Сычёв вынес пачку корреспонденции, и среди губернских циркуляров, счетов от подрядчика и жалобы мещанина Копейкина на соседа по поводу забора лежал белый конверт с иностранной маркой и с почерком, которого я не знал.

Адресовано Веберу. Конверт пришёл на управу, потому что Вебер в марте, когда я только начинал выходить на людей, сам попросил: особо важные письма лучше на управу, чтобы не терялись у фельдшера в приёмной, где однажды пропал рецепт и чуть не случилась беда. С тех пор служебные письма из-за границы шли через меня.

Я отправил Ерофея в больницу с запиской: «Карл Иванович, для Вас письмо из Дерпта. Жду Вас в управе в удобное Вам время».

Вебер приехал к обеду. В сером сюртуке, с саквояжем, который он, по-моему, не оставлял дома никогда, даже выходя за хлебом. Лицо осунувшееся: в больнице с утра была тяжёлая роженица, и по тому, как Вебер снимал перчатки в дверях (палец за пальцем, медленнее обычного), я понял, что роды закончились плохо. Расспрашивать не стал.

— Павел Андреевич.

— Карл Иванович. Садитесь. Письмо я не вскрывал.

Вебер сел. Взял конверт. Глянул на почерк, и лицо его чуть смягчилось.

— Иоганн.

— Ваш кузен?

— Кузен. Я писал ему в середине июня, как вы помните.

Он вскрыл конверт аккуратно, канцелярским ножом, который я ему протянул, и вынул два листа плотной бумаги. Читал минуты три, молча, шевеля губами на немецких словах, — письмо было на немецком, я углом глаза видел готические буквы. Потом снял пенсне, протёр платочком, надел обратно. Трёхступенчатый ритуал.

— Павел Андреевич. Новость сложная. Короткую часть скажу сразу: Иоганн не приедет.

— Занят?

— Контракт. Строит лютеранскую церковь в Мариенбурге, под Ригой. До весны восемьдесят второго. Никак не вырваться.

Я молчал. Первая мысль была досадной: полмесяца ждал ответа, выстраивал расчёты под одного человека, теперь нужно искать заново. Вторая мысль была спокойной: ответ «нет» тоже ответ, и лучше получить его сейчас, в июле, чем в сентябре, когда всё было бы уже поздно. Третья мысль, которая появилась через секунду: Вебер не спешил вскрывать конверт, значит, уже что-то знал и про содержание, и про то, что в нём есть не только отказ.

— Карл Иванович. Вы не расстроены. Значит, есть и вторая часть.

Вебер чуть улыбнулся. Этой улыбки я у него ещё не видел: без горечи, с чем-то похожим на уважение к собеседнику.

— Вы быстро считаете, Павел Андреевич. Да. Есть вторая часть. Иоганн рекомендует другого человека. Бывший его коллега по Рижскому политехникуму. Отставной горный инженер, специалист как раз по промышленным обжиговым печам. Кольцевая печь Гофмана — его профильная задача, он строил одну в семьдесят третьем под Саратовом. Иоганн пишет: работает до сих пор.

— Имя?

— Хомутов. Андрей Васильевич Хомутов, пятидесяти четырёх лет. Живёт сейчас в Риге, на пенсии, от безделья страдает. Иоганн с ним разговаривал. Хомутов согласен приехать.

— Условия?

Вебер заглянул в письмо.

— Сто двадцать рублей в месяц жалования. Дорога за наш счёт. Трёхмесячный контракт на первое время, с правом продления. Иоганн добавляет от себя: «Пьёт умеренно. Голова золотая. В работе трезв». Последнее он подчеркнул.

Я быстро сложил в уме. Сто двадцать в месяц — это тысяча четыреста сорок в год. Плюс дорога, плюс кошт (пятьдесят рублей в месяц Хомутов хотел бы и за питание), плюс подъёмные. Итого на год — под две тысячи. В нашей с Морозкиным смете на пайщиков и первый сезон закладывалось на инженерное сопровождение две тысячи. Совпало.

— Меньше, чем я опасался, — произнёс я. — Вы обещали кузену до ста пятидесяти.

— Иоганн сам сбил цену. У него авторитет в этом кругу. Плюс Хомутов, как я понимаю, рад вернуться к работе. Пенсия у него небольшая, скучно, и печь Гофмана — это, как Иоганн пишет, его «лебединая песня». Он отказывался от трёх предложений за последний год, потому что это были напольные печи. Кольцевая — другое дело. Кольцевая для него — профессиональная честь.

Я помолчал. Обдумал. Быстрое решение здесь было правильным: любое промедление в найме специалиста, когда специалист уже согласен, приводит к тому, что к моменту второго подтверждения специалист либо передумал, либо нашёл другое место, либо запил, либо всё сразу.

— Карл Иванович. Согласен. Сегодня же напишу Морозкину, согласую с ним. Формально он главный пайщик, и наём инженера мы оформляем через товарищество. Но думаю, возражений не будет: сумма в смете, рекомендация надёжная. Завтра или послезавтра напишу кузену вашему ответ: мы согласны, ждём Хомутова в последних числах августа. Подъёмные сто рублей при приезде, оплата дороги по предъявлении расписок.

— Я сегодня же составлю ответ. Иоганну приятно будет. Он, по-моему, сам за этого Хомутова волновался.

— Благодарю, Карл Иванович.

Вебер сложил письмо, убрал в карман сюртука. Не встал. Смотрел на меня с тем своим сосредоточенным выражением, которое у него появлялось, когда он хотел сказать ещё что-то, но колебался, стоит ли.

— Павел Андреевич. Вопрос непрофессиональный.

— Задавайте.

— Вы в июне, когда писали мне это обращение насчёт инженера, были уверены, что найдёте его. Я это читал между строк: ваше письмо не было письмом человека, который спрашивает, возможно ли это. Оно было письмом человека, который уже решил. Откуда такая уверенность? Ведь инженер в уездный город на Волге — задача непростая.

Я подумал. Вопрос был мягкий, без нажима, но точный. В пятый раз за четыре месяца кто-то спрашивал меня о вещах, которые у настоящего Стрешнева не вызвали бы такой уверенности. Анна, Краснов, Серафим, теперь Вебер. Пять человек. Пять разных углов. Рано или поздно они начнут обмениваться наблюдениями, и тогда картина сложится.

— Карл Иванович, — ответил я, — это наблюдение. Не вопрос.

Вебер чуть наклонил голову, один раз.

— Наблюдение, — повторил он. — Хорошо.

Он встал. У двери обернулся.

— Павел Андреевич. Если позволите совет старого врача: люди, которые всё время правы, производят странное впечатление. Иногда стоит ошибиться нарочно. Для обстановки.

Вышел. Я остался сидеть.

Совет был профессиональный, в той профессии, о которой Вебер ничего не знал.

II

К Морозкину я поехал на следующий день, третьего