Великий Кузнец — 4

Глава 1

Возвращение домой

Молодой человек приблизился к тридцати с небольшим. Будто этого мало, после пришёл ещё один удар. Три года крепких отношений, которые когда-то казались крепче любого замка, с девушкой, с которой он делил не только время, но и всё самое сокровенное, канули в прошлое так же внезапно, как и случилось их первое знакомство в кафе, где пахло корицей и кофе.

Но он не сломался полностью. Мужчина со временем взял себя в руки: с утра он просыпался и шёл к дверям тренажёрного зала, где шум гантелей и рёв беговой дорожки возвращал ему ощущение реальности. Он входил внутрь, и стены, которые раньше видел, как далёкий фон за стеклом, стали участниками его нового ритуала. Парень стал заниматься спортом не ради идеала, а ради того, чтобы отвлечься и почувствовать, что он ещё жив: шаг за шагом, повтор за повтором, день за днём. В зале мужчина нашёл не столько силу в мышцах, сколько дисциплину, которая давала ответ на хаос внутри него.

Потом он нашёл себе новое дело и хобби, которые потихоньку позволяли ему строить планы на будущее. В него постепенно вернулась уверенность в себя и в то, что будущее держится на том, чтобы каждый день нужно делать маленький шаг к светлому пусть и не до конца ясному горизонту, к своей цели. Парень научился радоваться мелочам: распыляющимся искрам на экране ноутбука после долгих часов работы, вкусной еде после тренажерного зала, общению с друзьями…

Его зовут… а, впрочем, какая разница? Возможно, это было ваше имя или чьё-то другое. Не важно, это не имеет значения. Ведь скоро все будет кончено. Миллиарды душ на Земле и в других уголках Солнечной системы растворяться в первобытном хаосе. Говорят, человечество в своей наглости и высокомерии потревожило и разбудило что-то могущественное, что не должно было быть тронуто столь небрежно. Но что это мы? Всегда есть луч надежды, не так ли? Все же, мы и об этом не будем говорить. Факт в том, что мужчине повезло, он просто умер: это было очень-очень давно и не правда…

…

Возвращение на участок под вечер было спокойным, почти медитативным действием после насыщенного дня в Аргонисе. Мы с Сергеем и Гракхом ехали неспешно, дав Буре выбрать свой темп. Она, кажется, уже запомнила дорогу и вела повозку уверенно по накатанной колее, которая теперь явно указывала на наш хутор. Мы уже проехали городской выгон, миновали последние огороды пригородных жителей, и вот — грунтовая дорога, та самая, что вела к нашему куску земли.

Кристалл медленно затухал, окрашивая небо в тёплые, медовые тона. Длинные тени от сосен ложились поперёк пути, а воздух, ещё дневной и сухой, начинал наполняться вечерней свежестью, запахом нагретой за день хвои и сыроватой земли у речки.

Как я понял, свет от центрального кристалла в основном светил не вниз, а вверх и отражался от своеобразного «купола», чего-то мне не до конца понятного, что называли тут небосводом. А дальше свет уже отражался на поверхность, при чем, подобно звездам, кристалл также концентрировал свой свет на одних участках сильнее, чем на других, имитируя тем самым своеобразный рассвет и закат, пускай и без желтоватого слепящего кружечка, который я привык видеть в своей предыдущей жизни. И таким образом, в мирах-осколках и появлялись тени. Не знаю, кто был архитектором этого явно рукотворного механизма, но для него или их это явно было важно.

Я сидел на облучке, отдав поводья Сергею: он правил уверенно, и я мог наблюдать дорогу и пейзажи вокруг. Гракх расположился сзади, его массивная фигура была неподвижна, только хвост время от времени шевелился, удерживая равновесие на ухабах. Он молча смотрел по сторонам, его вертикальные зрачки, чёрно-зелёные, безостановочно скользили по стволам деревьев, кустам, проблескам реки. Он не задавал вопросов и дышал размеренно, с тихим присвистом. Иногда, когда дорога проходила совсем близко от тенистого бурелома, его ноздри слегка расширялись, втягивая воздух и оценивая запахи, чуждые ему. Я не мешал ему знакомиться с миром, в который он попал.

Сергей, сидевший слева от меня, тоже был сосредоточен на дороге, но его уши, скрытые под шапкой из волчьего меха, всё время двигались, улавливая каждый шорох. Он, в отличие от Гракха, знал эти леса, а нюх и слух людоволка давали ему преимущество в случае чего. Иногда он бросал короткие взгляды на лизарда, изучая, как тот реагирует. Между ними пока не было ни вражды, ни дружбы: было молчаливое наблюдение двух существ, оказавшихся в одной упряжке по воле одного хозяина и случая.

Когда появился первый поворот к нашему участку, Сергей без слов взял левее, направляя Бурю на свеженакатанную грунтовую дорогу, которую мы сами частично и проложили. И вот он показался: наш хутор. Сначала сквозь деревья мелькнула крыша дома, потом длинная тень мастерской. Забор из кольев, который бригада Прохора поставила по периметру, уже стоял, обозначая границы. Он не был высокой и надежной защитой, но забор был знаком: здесь живут люди, здесь их территория. Бригада, как я и предполагал, уже уехала: никаких повозок, никакой строительной активности, никого у строений. Была лишь тишина, нарушаемая только вечерним стрекотанием насекомых в траве и отдалённым плеском речки у пруда. Но из трубы дома шёл ровный, неспешный дымок: значит, Аня дома, значит, печь топится.

Мы подъехали к дому. Сергей осадил Бурю, и та охотно остановилась, мягко фыркнув. Я соскочил с облучка, почувствовав под ногами твёрдую, утоптанную землю двора. От дома пахло дымом, свежей древесиной и чем-то ещё: хлебом? Да, определённо, тёплым, ржаным хлебом. Это был хороший запах.

Дверь приоткрылась, и на крыльцо вышла Аня. Она была в своей обычной холщовой юбке и светлой кофте, на голове был платок, сдвинутый на затылок. Лицо её было спокойным, даже умиротворённым, но в глазах светилась лёгкая усталость: день, видимо, был не менее занятым, чем у нас. Все же, она легко улыбнулась, увидев нас.

— Вернулись, — сказала она просто, без лишних восклицаний.

Её взгляд скользнул по мне, потом по Сергею, а затем остановился на Гракхе, который медленно и тяжело сползал с повозки. Его зелёно-серые чешуи в косых лучах заката отливали чуть ли не медным блеском, гребень на спине слегка приподнялся: возможно, от настороженности, возможно, от любопытства. Аня не дрогнула, она не была