Глава 1

— В общем так, ребятки, заносим всё обратно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение на всю эту мышиную возню.

А те лишь таращили на меня глаза, словно я только что заговорил на древнем наречии, которое они слышали лишь в пьяных байках бывалых купцов. Никакого движения и понимания. Только тупое, коровье недоумение на разгорячённых летним зноем мордах.

— Но позвольте, мы действуем по прямому приказу графа Владимирова! — выдавил из себя их сотник, хотя было его всего-то человек тридцать. — Его сиятельство приказали конфисковать имущество в счёт погашения долга. У нас есть бумага, подписанная собственноручно...

— А мне пофиг, — перебил я, лениво поигрывая пальцами. И для убедительности, на всякий случай, чтобы исключить любые кривотолки, зажёг в руке огненный шар. — Вы заносите, и вы живые и здоровые. Не заносите — будет жарко. В прямом смысле.

Энтузиазма в глазах их предводителя заметно прибавилось, хотя, казалось бы, куда уж больше — ещё секунду назад он смотрел на меня с высокомерным презрением, а теперь в его взгляде читалась глубочайшая философская задумчивость утопающего, которому вдруг предложили не то соломинку, не то топор.

Он лихорадочно соображал, что делать, переводил взгляд с моего пылающего кулака на своих бойцов, и те, в свою очередь, начинали смотреть куда-то в сторону, словно вдруг заинтересовались архитектурой окрестных курятников.

Хотя их и было-то всего человек около тридцати, если считать на глаз, не больше. Но забавно другое: почему его сотником величали, когда он командовал жалкой горсткой, назывался бы уж тридцатником.

Да и Лёхины пацаны стояли рядом, молчаливой стеной, сложив руки на груди, и угрюмо, тяжело смотрели на этих незадачливых грузчиков.

— Вы не понимаете, — заикаясь, проговорил сотник, и его голос дрогнул на высокой ноте. — Наш граф отомстит! У него дружина из полутора сотен человек, и он не прощает неповиновения. Он может поднять тревогу, и тогда...

— Ты сейчас пешком отсюда пойдёшь в одних портках, — перебил я его, чуть наклонив голову и сузив глаза.

Тот долго, с ненавистью и отчаянием смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на бойцов Лёхи.

И видимо, что-то в его внутреннем калькуляторе щёлкнуло, выдавая неутешительный результат: соотношение сил было явно не в его пользу. Рисковать своей шкурой ради сомнительной выгоды графа ему расхотелось мгновенно.

— Уходим, — бросил он своим, пытаясь сохранить остатки командирского достоинства, и сделал шаг назад, словно надеясь, что его примеру последуют остальные.

— Не, — возразил я, не повышая голоса, но с такой интонацией, что он замер на месте, как вкопанный. — Не уходите. Заносите.

Сотник лишь с раздражением, посмотрел на меня, но промолчал. А мне его раздражение было до одного места, как говорят в простонародье. До глубокого такого, до самого что ни на есть.

— Госпожа Ксения! — раздался вдруг крик со стороны поместья, такой отчаянный и высокий, словно кто-то увидел привидение или застал соседа за кражей яблок. — Госпожа Ксения, вы ли это?!

К нам со всех ног, прихрамывая, спешил какой-то дедушка. Взъерошенный, с седой бородой клинышком, в потёртом, но чистом сюртуке, явно не местный крестьянин — выправка и говор выдавали управляющего с большим стажем.

— Это Аркадий, наш управляющий, — быстро ответила Ксюха, делая шаг навстречу, и в её голосе проскользнула неподдельная радость человека, который видит родное лицо после долгой разлуки. — Он ведёт все дела в поместье ещё с тех пор, как мой отец был жив. Я ему доверяю как самому себе.

— Как я рад вас видеть! — воскликнул Аркадий, подбегая и едва не падая на колени, но Ксюха его ловко поддержала под локоть. — Живы, здоровы! А я уж думал, письмо моё пропало, сгинуло в бескрайних просторах, что вас уже не найти...

Собственно, этот дяденька нам и написал. Вернее, написал он Ксюхе. И письмо это, как я потом узнал, очень долго бродило, пытаясь её найти. Однако всё же дошло, и, как выяснилось, не зря.

В письме он, сбивчиво и торопливо, сообщал, что этот самый граф Владимиров, который, к слову, был самым нищим и захудалым из всех соседей — его земли тощие, доходы мизерные, дружина полуголодная, — вдруг, ни с того ни с сего, вспомнил, что Шимохины ему что-то там должны.

И теперь он, вдохновлённый внезапной памятью, припёрся в поместье с этим своим тридцатником и выкатил ультиматум: либо они немедленно возвращают долг, прямо сейчас, либо отдают ему все оставшиеся земли.

У Ксении, как я уже знал, было аж четверо соседей.

После того, как они растащили земли Шимохиных после гибели родителей Ксюхи, успокоились, как сытые морозные шакалы, и не подавали признаков жизни.

Владимиров же, поскольку был самым слабым из них, по-видимому, опоздал к пиршеству. Либо он в тот момент проторговал хлебалом, либо просто побоялся связываться с более сильными хищниками, которые первыми набросились на добычу. Непонятно, да и сути это не меняет.

И, как назло, именно в тот момент, когда Ксюха находилась в отъезде, а в поместье остались лишь старый Аркадий да горстка слуг, не способных дать отпор даже его оборванцам.

Когда Ксения получила это письмо, прочитала его, а потом, не говоря ни слова, передала мне. Я пробежал глазами по строкам, где старик взывал о помощи, и понял: отмахиваться не получится. Как бы мне ни хотелось переться в эту дыру, тратить время на какие-то разборки с местным графом, но пришлось.

Потому что если она потеряет контроль над этими последними, клочками земли, которые у неё ещё остались, титул графини с неё слетит моментально. Как сухая листва с осеннего дерева. Так что будет очень стрёмно. И мы рванули сюда, не мешкая.

Мы собрались в рабочем кабинете поместья, где пахло старым деревом, воском и пылью архивов. Я сел в хозяйское кресло, Ксюха нервно расхаживала у окна, Лёха прислонился к дверному косяку, а Аркадий стоял перед нами, как провинившийся ученик перед строгим учителем.

— Рассказывай, — сказал я Аркадию, делая жест рукой. — Всё, с самого начала.

Он глубоко вздохнул, собрался с мыслями, и начал свой долгий рассказ. В общем, судя по его сбивчивому,