Уильям Блейк

Остров на Луне

Ibicus Press

Москва

2024

William Blake

An Island in the Moon

Перевод с английского Дмитрия Смирнова-Садовского

В оформлении обложки использована репродукция гравюры Уильяма Блейка «I Want! I Want!» (1793).

© Дмитрий Смирнов-Садовский (наследники), перевод, примечания, [названия главок в квадратных скобках], 2012

© Ibicus Press, 2024

* * *

Остров на Луне

Глава 1 [О Вольтере]

На Луне рядом с могущественным материком есть остров, имеющий некоторое сходство с Англией, и, что ещё более удивительно, народ этого маленького острова так похож на англичан, а их язык так напоминает английский, что вы подумаете: а не оказались ли вы среди своих знакомых?

На этом острове обитают три философа: Соскинс Эпикуреец, Жвачкинc Киник и Глоткинс Пифагореец. Я называю их по именам философских сект, хотя о самих сектах ничего здесь не говорю, поскольку они давно вышли из моды, но секты эти и до сих пор существуют, а их представители всё так же полны тщеславия. Однажды эти три философа собрались вместе и стали думать ни о чём. К ним присоединился Столп Этрускер Антикварий и после кучи бессмысленных вопросов сел с ними рядом и стал о чём-то толковать, но никто его не слушал. Так они занимали себя, когда слегка навеселе явилась миссис Сверлинг. Уголки её рта выглядели уж не знаю как, но очень странно, так, словно она надеялась, что вы не составите о ней для себя дурного мнения, как бы твердя: «Будьте уверены, все мы несчастные создания!» Итак, миссис Сверлинг присела и сделала вид, что с напряжённым вниманием слушает Антиквария, который с притворным увлечением рассуждал, как казалось, о целомудренных котах. Но это было не совсем так: она думала о форме, которую в этот момент приняли её глаза и рот, а Антикварий думал исключительно о своей вечной славе. Три философа в это время пытались подавить смех, вызванный не видом миссис Сверлинг, не болтовнёй Антиквария, а тем, что творилось в их воображении. Это прекрасное общество стало ещё замечательнее, когда к ним стремительно подлетел Газ Пламинг — ловец воздуха. Все привстали и с преувеличенной любезностью поприветствовали его. Столп Этрускер и Газ Пламинг уставились друг на друга; их языки сыпали вопросами и ответами, но их мысли были заняты чем-то совсем иным.

— Мне не нравятся его глаза, — заявил Столп Этрускер.

— Он безмозглый щенок! — ответил Газ Пламинг, осклабившись.

Три философа, широко раскрыв рты, внимали сим поучительным рассуждениям, при этом Киник улыбался, Эпикуреец созерцал пламя свечи, а Пифагореец играл с котом.

— Сэр, — сказал Антикварий, — я пролистал сии труды и утверждаю, что это совершеннейшее не то. Мне кажется, это самый мерзкий, ничтожный и бесполезный хлам, который можно только себе…

— Что вы говорите? Что вы говорите? — перебил его Газ Пламинг. — Неужели? Неужели? Хотел бы я посмотреть, как бы вы сами написали.

— Сэр, — продолжал Антикварий, — вот вам моё мнение: автор — бессмысленный чурбан.

— А доказательства? Доказательства? — трещал Газ Пламинг. — Почему? Почему? Я думаю, это отвратительно — называть чурбаном человека, о котором вы ровно ничего не знаете.

— Доказательства, сэр? — ответил Антикварий. — Я приведу вам в качестве доказательства пример. Однажды, прогуливаясь по улице, я увидел целую тучу ласточек на ограде старого готического сквера. Они, казалось, уже были готовы к перелёту, как говаривал Плиний. Я посмотрел наверх, и тут какой-то эксцентричный юноша дёрнул меня за рукав и закричал: «Умоляю, сэр, скажите, чьи они?» С величайшим презрением я повернулся к нему и процедил сквозь зубы: «Пааашооол вооон, кретииин!» «Кретин? — завопил он. — Кого вы называете кретином? Я только вежливо спросил вас». Мне сильно хотелось отколотить этого парня, однако он был куда больше меня…

Тут Столп Этрускер неожиданно умолк, и Газ Пламинг задумчиво произнёс: — А в самом деле, этот человек не кажется мне таким уж кретином; похоже, он просто проявлял любознательность к творениям природы.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Пифагореец.

— Ха-ха-ха! — эхом отозвался Газ Пламинг, сводя на нет доводы своего собеседника.

Столп Этрускер вскочил и, сжав кулаки, уже приготовился дать отпор противнику, но в это время в комнату вошёл Угол Тупинг. Выворачивая на ходу карманы, из которых посыпалось множество бумажек, он вежливо поклонился, повернулся кругом, сел, вытер носовым платком вспотевший лоб и, зажмурив глаза, почесал затылок.

— Итак, джентльмены, что за ссора? — поинтересовался он.

Киник ответил:

— Они спорят по поводу Вольтера.

— Да-да, — поддержал Эпикуреец, — и немного поиздевались над ним.

— И теперь пытаются соединить свои души с плотью, — заключил Пифагореец. Усмехнувшись, Угол Тупинг заметил:

— Вольтер ни черта не смыслил в математике. Клянусь честью, человек, не понимающий математики, должен быть болваном!

Газ Пламинг резко повернулся в кресле и воскликнул:

— При чём тут математика? Вольтер поставил множество философских вопросов.

Угол Тупинг закрыл глаза, пояснив, что с закрытыми глазами он лучше соображает, и возразил:

— Во-первых, потому что ставить вопросы может и дурак, но нужен здравый смысл, чтобы решать их. Вопрос и ответ так же различны, как прямая линия и дуга. Во-вторых…

— Во-во-во! Во-вторых — Во-ВоВольтер дурак! — вставил Эпикуреец.

— Тьфу ты чёрт! — произнёс математик, с удвоенной энергией расчёсывая свой затылок. — По крайней мере, из-за этого не стоит ссориться.

Антикварий снова привстал, громко прокашлялся, показав силу своих лёгких, и провозгласил:

— Но, дорогой мой сэр, Вольтер запутался в материи и смыслил только в том, что у него перед носом, как и это животное под ногами Пифагорейца, играющее с собственным хвостом.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Газ Пламинг. — Им гордилась Франция! А вот я достал бутылочку с воздухом, которая принесёт чуму.

Антикварий пожал плечами и в течение получаса, пока Газ Пламинг говорил, не проронил ни слова.

И вот величественной поступью к ним приблизился законодатель Безмен, неся в голове очередное постановление парламента, утверждавшее, что в свободном государстве вводить постановления парламента — это великий позор. Он так углубился в свои размышления, что забыл даже поздороваться с обществом.

Уголки рта у миссис Сверлинг поползли книзу.

Глава 2 [Остальные персонажи]

Вслед за этим в комнату вошли Тилли Лалли Прихлебалли, Арадобо Декан Марокканский, мисс Нервинг, миссис Нанни по прозвищу Весёлый Горшок,