Марк Дж. Грегсон

Падение

Книга 3

Цикл «Черная бездна» («Над Чернотой»):

1. Конец Небес

2. Среди Змей

3. Падение

ГЛАВА 01

Я скомканной, окровавленной кучей распростерся на гладком бетоне. Все болит. Ребра, голова, даже ноги.

«Вставай», — приказывает голос.

В нескольких футах, опираясь на черную дуэльную трость, за мной наблюдает властная фигура. Ночной ветер треплет его вьющиеся волосы, в то время как надвигающаяся гроза омрачает луну за спиной.

Мне всего десять, и я ему не ровня.

Медленно втягиваю воздух. Так всегда проходят наши «дуэли». Я, корчусь на камне площади Урвина. Он, стоит надо мной, требуя, чтобы я совершенствовался. Отец не хочет моей смерти. Он пытается подготовить меня к жизни, но не думаю, что понимает, какую сильную боль причиняет.

«Вставай, сын».

Скрежещу зубами. Ладони упираются о землю, и я отталкиваюсь. Я не лотчер. Лотчер — это слабак, не способный выдержать ни боли, ни испытаний. Мои живот и бедра приподнимаются, пока худые руки не начинают дрожать, и щека снова не ударяется о бетон.

Начинается дождь — он заглушает холодную тишину, пока отец шагает ко мне. Его глаза похожи на чистую сталь горгантауна. Он — эрцгерцог Холмстеда, самый могущественный человек на Севере. Он не склоняется ни перед кем, кроме Верховного, и когда говорит, Мастера замолкают. Даже ветры не осмеливаются перечить ему.

Отец останавливается передо мной, его тон размеренный, выдержанный. «Ни один враг не будет ждать тебя, Конрад. Они намерены уничтожить тебя. Либо ты, либо они. Мы — Урвины. Нас уважают за нашу силу, поэтому мы удерживаем власть над Холмстедом уже два столетия. Ты — первенец, и когда меня не станет, на тебя ляжет ответственность за защиту семьи».

Ветер налетает на нас, достаточно сильный, чтобы качать деревья, окружающие дуэльную площадь, но не его.

Я сплевываю кровь, сажусь на корточки и тянусь за тренировочной тростью. Дуэльное оружие — простая деревянная палка. Я получаю новую каждый месяц, потому что они постоянно ломаются во время наших поединков.

Используя трость в качестве опоры, я поднимаюсь на ноги и встаю перед ним. Острая боль пронзает левую ногу.

Небо между нами прорезают молнии.

Отец принимает дуэльную стойку. Серебряный орел Урвина на навершии его трости указывает на мою грудь, затем она с жестокой свирепостью обрушивается на меня. Я вскрикиваю, в последний момент поднимая свою.

Треск! Треск! Треск!

Гроза бушует, адреналин захлестывает меня, почти заглушая боль. Он надвигается на меня, яростно атакуя мою защиту. Но я сосредотачиваюсь на его глазах. Ищу подсказку. Мои ноги скользят назад.

Один неверный шаг — и я снова окажусь на земле.

Он наносит еще один удар.

Не знаю как, но я отражаю его атаку. Он замирает на миг, и я тоже. Сердце колотится в груди, когда он наносит очередной удар. Ветер с влажными брызгами затуманивает зрение. Он — всего лишь быстро движущаяся тень, которая изводит меня.

Ногу саднит, будто прижгли огнем. Я стискиваю зубы от бессильной злости, пока отец оттесняет меня к краю площади, за которым тянется склон, усеянный острыми валунами. Ладони саднит от бешеной отдачи его ударов.

Нельзя позволить ему достать меня. Он может столкнуть меня с площади прямо на камни. Такое уже бывало. В прошлый раз я сломал ногу при падении, и ему пришлось давать мне лекарства.

Мать тогда рвала и метала.

Эти полуночные дуэли с отцом — жестокая необходимость меритократии. Миру плевать на то, что я просто хочу жить с семьей и играть в лабиринте из живой изгороди. Нет, миру нужно то, что у меня есть, и он убьет меня за это.

Отец атакует, заставляя опуститься на одно колено, и бьет так сильно, что моя трость выскальзывает из пальцев и летит за край. Нет!

Тело немеет, пока я стою перед ним.

Отец смотрит на меня свысока. Он презирает милосердие. И я просто знаю, судя по раздраженному выражению лица, что он отправит меня в полет прямо на скалы.

Проходят секунды. Зубы стучат от холодного ветра. Отец сжимает трость, затем отступает. Я прищуриваю глаза. Он мог меня побить, но пощадил.

Он никогда не щадит.

Отец достает из ближайшего сундука еще одну тренировочную трость и бросает ее мне.

«Быстрее, Конрад».

За все то время, что отец вытаскивал меня из постели для этих поединков, я ни разу не ударил его. На самом деле, за редким исключением, я не видел, чтобы кто-то ударил его. Мать однажды одержала над ним победу. Но реальность такова, что во всех Скайлендах, возможно, есть только один человек, который может сравниться с отцом в мастерстве: его брат.

Я часто задавался вопросом, кто бы победил в настоящем бою между ними. Не в тех спаррингах, которыми они часто наслаждаются. Нет, в драке, в которой они не станут сдерживать себя. Где они переломают друг другу кости набалдашниками с орлами Урвина.

Я сжимаю тренировочную трость и снова встаю на дрожащие ноги. Затем кричу и бросаюсь на него. Он наносит удар, но я проскальзываю под ним и изо всех сил обрушиваю свою трость. Удар по левой руке. Он морщится и парирует мою следующую атаку. Двумя ударами он обезоруживает меня, и эта трость тоже летит за край.

Затем бьет меня по колену. Я падаю на землю. Но я смеюсь.

Я достал его. Я достал его!

О, мое сердце поет. Отец приближается ко мне, готовый добить. Вырубить меня, как он делал это много раз до этого. Я очнусь в постели с головной болью. Но он введет мне лекарства. И через день-другой все будет так, как будто ничего и не было.

Потом мы снова будем сражаться при лунном свете.

Отец останавливается надо мной, опускает трость и пристегивает ее к поясу.

Я прищуриваюсь и сажусь, ожидая подвоха. Может, он пустит в ход кулаки, потому что я его ударил. Он, должно быть, в ярости!

«Конрад», — говорит он, в его голосе что-то изменилось. «Сегодня вечером, сынок, ты возвысился».

Он поднимает меня на ноги. Я стою в ошеломленном молчании, пока отец кладет руку мне на плечо. Это прикосновение полно гордости. Отец едва заметно улыбается, и эта улыбка наполняет меня чем-то, чего я не чувствовал рядом с ним уже несколько месяцев.

«Ты усвоил один из моих самых важных уроков, сынок. Я проявил к тебе милосердие, а ты заставил меня заплатить за мою ошибку. Вечер принадлежит тебе. Пойдем».

Его