Чемпион. Буду биться за тебя

Глава 1

Илья

Михалыч орёт уже сорок минут.

Я лежу на диване и жму кнопки геймпада. На экране какие-то уроды с автоматами бегут в атаку. Я их методично отстреливаю. Голова. Голова. Грудь. Перезарядка. Михалыч стоит надо мной и размахивает руками, как ветряная мельница.

— Ты вообще слышишь меня, Илья⁈

— Ага.

— Контракт на двадцать миллионов! Полгода тренировок! Три лагеря! Спонсоры вложили рекламный бюджет! Люди полгода пахали, чтобы ты вышел в клетку и сделал свою работу! А ты что?

— Я играю в приставку. — Я убиваю очередного урода. — Не видишь?

Михалыч замолкает. Я слышу, как он дышит — тяжело, с присвистом, как паровоз перед взрывом. Знаю я это дыхание. Пятнадцать лет знаю. Сейчас будет новый заход.

— Ты понимаешь, что бой за титул? Ти-тул. Ты год ждал этого шанса. Ты сам говорил мне: «Михалыч, я хочу пояс». Я устроил. Всё устроил — соперника, площадку, трансляцию. А ты мне что говоришь теперь? «Я не хочу драться»?

— Именно. — Я ставлю игру на паузу и, наконец, смотрю на него. — Обрыгло всё. Просто не хочу. Надоело.

Михалыч смотрит на меня. Галстук сбит набок, пиджак помят, под глазами мешки, как после десяти раундов. Он старый, упрямый, и он реально думает, что я сломаюсь, если он надавит посильнее.

— Ты не можешь просто «не хотеть». У тебя обязательства. Под этот бой подписаны контракты — с лигой, со спонсорами, с транслятором. Там неустойка такая, что ты без трусов останешься.

— Значит, останусь, — откладываю геймпад. — Ты мой менеджер, Михалыч. Вот и выкручивайся.

— Что⁈

— Я устал. Мне надоело. Надоело вставать в шесть утра. Надоело жрать курицу и дышать по свистку. Надоело, что меня лупят по роже, а я луплю в ответ, и всем это нравится. Мне — не нравится. Всё!

Я встаю с дивана. Прохожу мимо него на кухню, открываю холодильник, достаю пиво. Открываю. Пью прямо из банки.

Михалыч идёт за мной.

— Ты форму теряешь.

— Плевать.

— Ты уже на три кило тяжелее. Ты вообще в зеркало смотрелся?

— Нет. — Я делаю ещё глоток. — А надо?

Он бьёт кулаком по столу. Дубовая столешница гудит. Стакан подпрыгивает и падает набок — хорошо, пустой. Михалыч орёт:

— Да что тебе ещё нужно⁈ Давай, скажи! Я же тебе и рыбку золотую со дна моря достану ради этого боя!

Я открываю рот, чтобы ответить, и в этот момент слышу крик.

Женский. Оттуда с соседнего участка. Высокий, на грани срыва.

— Отпустите меня!

Мы оба замираем. Я смотрю на Михалыча. Михалыч смотрит на меня. Тишина, и снова:

— Я сказала, убери руки!

Я ставлю банку на стол. Иду к двери. Михалыч за мной.

— Ты куда?

— Там кто-то орёт.

— Илья, мы недоговорили!

— Договорили, — натягиваю кроссовки на босые ноги. — Ты хотел знать, что мне нужно? Сейчас узнаешь.

Я выхожу за дверь.

Сосновый воздух бьёт в лицо. Хвоя, солнце, холод. Калитка между участками — старая, на щеколде. Сношу плечом.

Поворот за угол.

Вижу.

Девушка. Молодая, в тёмной спортивной майке. Спиной вжата в бетонный забор. Майка разорвана на груди — видно лямку бюстгальтера, ключицу, красные следы от пальцев на плече. В руке — кочерга от камина. Держит перед собой. Руки дрожат. Глаза злые, мокрые, но она не плачет. Она в ярости.

Костян стоит в трёх шагах. Сосед. Футболист. Руки раскинул, лыбится.

— Ну чего ты, дура? Я же по-хорошему. Ты массажистка — я клиент. Какие проблемы?

— Я не оказываю такие услуги, — голос низкий, с металлом.

— Да ладно, все вы так говорите. Денег дам же. Ну хочешь — сверху. Хочешь — контракт на сезон. Чё ты ломаешься?

Он тянет к ней лапу.

Я выхожу из-за угла.

— Костян. А ты не охренел?

Он оборачивается. Ухмылка сползает. Медленно. Он видит меня — лицо, плечи, руки. В глазах просыпается страх. Правильно.

— Смерч… Слушай, это не твоё дело. У нас частный разговор.

— Да? — я подхожу ближе. — А мне показалось — громкий у тебя частный разговор. Ты мне игру заглушаешь.

Девушка переводит взгляд с него на меня. Кочерга дрожит. Она оценивает. Я чувствую этот взгляд — тяжёлый, цепкий.

— Ты кто ей? — Костян хмурится. — Родственник?

— Я твой сосед.

— Ну и вали, сосед, в свой дом. Девчонка сама разберётся. Правда, красавица?

Она молчит. Смотрит на меня, и я понимаю что хочу, чтобы она поверила.

— Она сказала: убери руки, — делаю шаг. — Ты глухой или совсем берега попутал?

Костян багровеет. Ухмылка исчезает. Проступает грязная, трусливая злоба.

— Слышь, Смерч, это ты попутал? Думаешь, если ты в клетке…

Не договаривает. Я делаю ещё шаг — с тем весом, с той молчаливой гравитацией, которая заставляет людей замирать. Костян дёргается назад.

— Последний раз повторяю. Отошёл на хрен!

Он психует. Замахивается — широко, неуклюже.

Я ухожу с линии. Бью. Один удар, короткий, в челюсть.

Костян падает на спину. Глаза закатываются. Изо рта — струйка слюны. Лёгкий нокаут. Я знаю дозировку.

Тишина.

Девушка стоит у забора. Кочерга всё ещё в руке. Я поднимаю открытые ладони.

— Всё. Он спит.

Она медленно опускает своё средство защиты. Смотрит на лежащего Костяна. Потом на меня.

— Спасибо.

И тут же:

— Мне нужно ехать.

Голос твёрдый. Она не рассыпается в благодарностях. Говорит «спасибо» как «отвали». И шагает к калитке.

— Стой. Ты на машине?

— Да.

— Я провожу. Там шлагбаум, охрана. Будут вопросы. Я решу.

Смотрит секунду. Кивает.

Мы идём к воротам. Молча. Я замечаю, что она не оглядывается, не поправляет одежду, не пытается спрятаться. Идёт с прямой спиной, как будто ничего не случилось. Или как будто случалось уже столько раз, что она привыкла.

У шлагбаума стоит старенькая «Тойота» с облезлым лаком. Девушка открывает дверцу, бросает кочергу на обочину. Достаёт из салона толстовку, натягивает через голову поверх разорванной майки. Движения рваные, точные.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Она медлит. Потом:

— Наташа.

— Илья.

— Я знаю. Видела бои.

Ни кокетства. Ни намёка. Констатация факта. Я для неё