Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко

Юрист с Рублёвки. Том 2

Глава 1

На одном из старых банковских порталов пароль неожиданно подошёл. Ноутбук Смирнова гудел так, словно внутри его пластикового корпуса трудилась не материнская плата, а дизельный мотор в миниатюре.

Я сидел на кухне, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и смотрел на экран.

«Ну давай же…»

Ноутбук выключился ровно в тот момент, когда сайт начал загружать личный кабинет.

После нескольких мучительно долгих перезагрузок я снова ввёл логин и пароль. Сайт задумался, экран мигнул — и на этот раз открылся.

Передо мной открылся личный кабинет Громова в ограниченном режиме. Банк показал общую сводку по счетам, но выписки, реквизиты и любые операции оставались заблокированы до подтверждения по SMS. Значит, не все мои прежние средства были заморожены или выведены.

Я смотрел на цифры и мысленно… рыдал. Там были миллионы! Десятки миллионов. На одном из личных брокерских счетов лежала сумма, превышающая весь годовой бюджет юридической консультации Когана раз в двадцать. Эти деньги просто лежали там, за стеклом монитора. Моё прошлое богатство, мои корпоративные войны, мои сделки, мой «Майбах» и квартира в центре — всё это было оцифровано и ждало меня. Для полного доступа не хватало мелочи…

Кода, который пришёл бы на номер, принадлежащий Артуру Альбертовичу Громову. Номеру умершего человека, которого у меня сейчас даже не было.

Я знал все контрольные данные: девичью фамилию матери, имя первой собаки, марку первой машины. Помнил ответы на секретные вопросы и дополнительные «слова-входы».

При желании я мог позвонить в банк, представиться Громовым, разыграть потерю SIM-карты и попытаться сменить номер через поддержку. Я помнил собственные интонации, привычки и все детали, которыми обычно подтверждал личность.

Но я уже зашёл дальше, чем имел право. Для банка Алексей Смирнов был посторонним человеком. Даже просмотр закрытой сводки нельзя было считать законным только потому, что внутри этого тела жила память прежнего владельца счетов.

— Всё, — пробормотал я. — Ни одного шага дальше.

Если бы я получил код и тайно перевёл деньги, это уже было бы полноценным хищением.

Я больше не Артур Громов. Я — Алексей Дмитриевич Смирнов. Для закона перевод через учётные данные покойного выглядел бы как кража с банковского счёта. А попытка выдать себя за Громова перед сотрудником банка добавила бы отдельный обман. В любом случае я превратился бы в уголовника, который обкрадывает — как бы грубо это ни звучало — мертвеца.

Антифрод почти наверняка среагировал бы на новое устройство, непривычный адрес входа и попытку крупного перевода. Операцию заблокировали бы, а служба безопасности могла передать материалы в полицию. Вместо расследования собственной гибели мне пришлось бы объяснять, почему Алексей Смирнов пытался вывести миллионы со счёта покойного адвоката.

Даже если технический успех увенчается победой, я останусь со шлейфом, который рано или поздно приведёт к тюрьме. И погоней за своими накоплениями, я загнал бы самого себя в угол…

Моё положение перестанет быть временным недоразумением, результатом какой-то космической ошибки, и превратится в осознанное преступление.

— Твою же…

Я положил палец на тачпад, подвёл курсор к красному крестику в правом верхнем углу и закрыл вкладку. Банк спросил:

«Вы уверены, что хотите покинуть страницу?»

Я нажал «Да». Экран погас, вернув меня к мрачным горам на обоях рабочего стола.

Миллионы Громова остались за стеклом монитора. У Алексея Смирнова имелось тридцать пять тысяч наличными, десять на карте и сто сорок тысяч долга перед МФО.

— Добро пожаловать в реальность, Алексей Дмитриевич, — произнёс я вслух.

Грустно было не из-за самой бедности. Хуже оказалось другое: я видел собственные деньги и сознательно отказался к ним прикасаться, потому что законного моста между Громовым и Смирновым не существовало.

На следующее утро я сидел в приёмной юрконсультации Когана, перебирая бумаги по делу Самойлова. Спалось вчера… просто отвратительно. Мне снилось, как ко мне домой пришёл следователь, и я с пеной у рта доказывал ему, мол, я и есть Громов. Что меня убили, что никакой аварии на самом деле не было, точнее, была, но смерть не случайна.

Снилось, что я провёл анализ ДНК, и он почему-то подтвердил, что я Громов. А это физически невозможно. Ну и в общем, что я превратился в того самого адвоката. Только моложе…

— Так, здесь не та дата, — послышался голос Тамары. — Денис, ты чего? Не выспался?

Ответом было что-то невнятное, я даже головы не поднял, чтобы проанализировать, что там происходило. Но спокойно поработать, прямо сейчас, было не дано. Дверь кабинета Когана открылась, и оттуда вышел Семён Борисович, кашляя.

Я поднял голову, посмотрел на его лицо и подметил, сегодня, его глазной тик был особенно активен. Левое веко подёргивалось с частотой метронома. За его спиной маячил невысокий мужчина лет пятидесяти, с заметной залысиной и лицом человека, который попал в беду, но ещё надеется, что это сон.

— Э-э-э, Смирнов! — рявкнул Коган, махнув мне рукой. — Бросай свои бумажки, иди сюда. Живо!

Я встал, поправил галстук и прошёл в кабинет. Коган указал мне на стул у окна, а сам уселся в своё кресло. Клиент остался стоять, нервно теребя ремень потёртого кожаного портфеля.

— Это Олег Степанович, — представил его Коган. — У него вопрос. Олег Степанович, рассказывайте, только без лирики. Смирнов у меня времени не любит терять, он у меня самый занятой юрист в Бутово.

Я едва не поперхнулся от такой характеристики, но промолчал, приняв озадаченный вид.

— Да-да, — клиент наконец опустил портфель на колени и раскрыл его. Оттуда он извлёк стопку документов, перевязанную бечёвкой. — У меня тут такая ситуация… у меня умерла тётя, Царствие ей небесное.

Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это за человек и зачем он здесь… и проанализированное пришлось не по душе.

— Она мне доверенность оформляла, на продажу дачного участка.

Он затих, и пялился на меня, словно я должен был что-то спросить. Но, я молчал, Коган молчал, и клиенту это не понравилось:

— Ну чего вы молите? — воскликнул он. — Вам не интересно⁈

«Нетерпеливый-то какой…»

— Я думаю, — спокойно заговорил я. — Что вы выдали ещё не всю информацию. Верно?

Понимая, что он же сам и пыжанул, мужчина быстро закивал головой и продолжил:

— Э-э-э, — начал он. — Оформили мы месяц назад.

«А вы с Семёном Борисовичем не родственники, случайно? — невольно подумал я. — Такая фишка… такое: „э-э-э“…