Ди

Погоня за судьбой

Часть I. Удар. Глава I. «Книга судьбы»

… Основательно побитый жизнью двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Я нанесла на мизинец бирюзовый электролитический лак и удовлетворённо полюбовалась результатом. Мехапротез руки, матовый титан, заиграл новыми красками, и я протянула ладонь, ловя отражение той, кем стала. Той, кто может нежно поправить цветок в вазе или разбить череп, даже не переключая режим работы. Оружие с маникюром. Сапёр, который сам и есть бомба.

— Как тебе цвет? — обратилась я к Марку, который развалился на месте пилота, будто весь мир принадлежал только ему. — Огонь, правда? Прямо как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил тот, задрав бровь. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня маникюр, завтра — туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе силикон и укатишь в закат с каким-нибудь киберпринцем. Я, конечно, догадывался, что общество денежных мешков тебя испортило, но чтобы настолько… Три дня на лайнере не прошли бесследно.

— Ну и чего теперь? — фыркнула я и скорчила гримасу. — Слишком ярко, привлекает внимание, ля-ля-ля… Вы со стариком с меня живой не слезете. Зато хоть протезы будут повеселее… И вообще, знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на ерунду — пища, сон, туалет… По утрам постоянная разбитость, да ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только на третий десяток пошла, а уже брюзжишь, как старуха, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком… ну или хорошо притворяется. В отличие от тебя.

— Я обязательно дождусь, когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, а потом пройдусь по извилинам наждачкой, — съязвила я. — Посмотрим, что ты тогда запоёшь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — бросил Марк с лёгкой укоризной. — Да и вообще, ты с собой не в ладах. Если б ты уважала своё тело, как старик — свою консервную банку, ты забыла бы о том, что такое недосып…

В затылке снова зашипело, отдаваясь внутрь черепа — так, будто старая радиола ловила сигнал из другого мира. Нейроинтерфейс — мембрана суперкомпьютера, вшитая под кожу — глючил ещё с тех пор, как Такасима из подвальчика откатил прошивку к заводской, затерев рекламные импринтинги. Ну а теперь фонит чуть ли не через день… «Интернет тела», мать его. И угораздило же связаться…

«Если встречу того, кто придумал транслировать рекламу в сны — обязательно отвинчу ему башку…»

— Глядя на твою косматую, заспанную физиономию по утрам, — продолжал Марк, не отрывая взгляд от линии горизонта, — я прекрасно понимаю желание переселиться в механическое шасси. Но, Лиз, законы Конфедерации не спрашивают, чего ты хочешь. Пятьдесят процентов аугментаций — это предел, и дальше ты уже не человек. Со всеми вытекающими.

— Да и пусть, — буркнула я. — Я уже полжизни на этой границе, как кошка на заборе. Сканеры и менты смотрят как на гранату без чеки — знают, что вот-вот рванёт, но не знают, когда. Пусть смотрят и считают, сколько от меня мяса осталось…

Да, я храбрилась, но, впрочем, после последнего сома-сканирования решила свести к минимуму выходы из корабля. Только по делу. Только на очередное дело…

— Мясо, между прочим, тебя кормит, поит и иногда даже спасает. — Марк повернулся, и в отражении его «хамелеонов» вспыхнул бирюзовый блеск моего маникюра. — Но да, с тобой никогда не соскучишься, горькая ты пилюля…

До точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Ладно, давай к делу, — я перевела тему. — Что там внизу-то? Про местные дикие нравы не врут? Общины с шерифами, частные охранные конторы, бронированные грузовые караваны — прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно сообщил Марк. — Там внизу бывают даже стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зев салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелками. — В поединке есть только одна задача — не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт шмалять из укрытия. Или… со спины, — заключила я.

— В нашей паре моя задача думать, а твоя — стрелять со спины, — кивнул Марк. — Лично я в дуэли играться не намерен и на поверхность спускаться не собираюсь. Ставит рекорды по долгожительству пусть кто-нибудь другой.

— Палец на спуске, а ушки на макушке, — пробормотала я, придирчиво оглядывая бирюзовые отсветы на механических пальцах. — Зайдём, заберём побрякушку, и дёру. Поделим куш — и я выхожу. Выкуплю аэростат где-нибудь над Венерой, выкину нейрофон в туманность и буду любоваться золотыми облаками, пока кости не разложатся в песок. — Краем глаза я видела отблеск солнечных очков — Марк глядел на меня, а я продолжала: — Вы со стариком — катитесь колбаской. И можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым, только не открывайте без перчаток. Некоторые игрушки кусаются.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над облачным покрывалом показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, зыркнул на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал: когда я начинала говорить так — спорить бесполезно, как пытаться остановить ураган, размахивая флажком. А ещё он знал, что стоит ему применить немного своего обаяния — я растаю, словно лёд на солнцепёке…

Уже в который раз по ногам побежал зябкий холодок. Из-под сиденья снова задувало.

— Опять откуда-то снизу сифонит. — Я наклонилась и принялась вглядываться в тёмный пол под ногами. — Чувствуешь? Машина разваливается прямо на лету.

— Чувствую только твою паранойю, — устало ответил Марк. — «Шинзенги» цела, исправна и полностью герметична. Дед две недели назад её перебирал и проверял с компрессором.

— Да нет же, поддувает, — не сдавалась я. — Откуда-то из-под сиденья, вот же, где-то здесь…

Я шарила рукой понизу, пытаясь уловить, откуда в салон затягивает