Граф Суворов. Книга 18

Глава 1

— Сограждане, братья и сестры, мои верные бояре и дворяне, офицеры и рядовые! С уважением и восхищением к вашим боевым и трудовым подвигам я с гордостью заявляю: справедливость восторжествовала! — уверенно произнёс я, глядя прямо в объектив камеры.

На самом деле эта уверенность далась нелегко. Перед выступлением мне пришлось изрядно прокачать прану по чакрам, одну за другой, успокаивая бурлящие внутри чувства и убирая посторонние эмоции.

— Больше тридцати тысяч террористов, диссидентов, мятежников, бунтовщиков и сепаратистов предстали перед судом, были осуждены и казнены либо отправлены на пожизненную каторгу. Ещё более десяти тысяч были ликвидированы в процессе подавления мятежей и предотвращения террористических актов. В общей сложности это составляет более девяноста процентов всех, кто участвовал в нападении на Петроград.

— Помните! Не мы начали эту войну. Я лично предлагал им не только мир, но и широкую автономию в составе империи. Однако по протянутой руке ударили. Гнусно, подло, исподтишка. Не как подобает воину, а как поступают лишь трусы и бандиты. За это они понесли справедливое возмездие!

— Значит ли, что на этом всё закончено? Увы, нет. Нам неизвестна судьба полутора тысяч преступников, заочно приговорённых к казни. Мы найдём каждого из них и ликвидируем, где бы они ни прятались. Да, быстро этого сделать не получится, но Тайная канцелярия и внешняя разведка будут рыть носом землю, пока справедливость не будет восстановлена окончательно.

— И всё же, мы добились решительного и категорического успеха! Нами были захвачены или уничтожены почти все суда, принимавшие участие в подлом нападении на Петроград. Приведены к порядку и спокойствию немногочисленные области, желающие развала нашей родины. Сегодня всех наших землях вновь воцарился мир! — сказал я, прижав руку к груди. — Да здравствует Россия! Да здравствует Империя!

— Боже, царя храни! — послышались многочисленные голоса в Боярской думе, из верхней палаты которой и шла прямая трансляция.

— Снято. Камеры переключены, — отчитался оператор, и яркий свет софитов погас, уступив место обычному освещению зала.

— За империю и императора! — воскликнул какой-то княжич из роялистской партии, и я с улыбкой ему кивнул.

— Ещё раз поздравляю вас, дамы и господа, с долгожданным миром, — произнёс я, сходя с трибуны. — Но помните, если не готовиться к грядущей войне, мир будет очень коротким, а последующее за ним поражение болезненным.

С этими словами я окончательно распрощался и, не став дожидаться реакции, вышел в служебный коридор. Раздрай в чувствах и мыслях не давал покоя.

Инга… я знал, что она не одобрила бы неразумной мести, а справедливости в тотальной войне мало. Но больше всего, и неприятнее всего, меня удивили люди из моего ближайшего окружения — всего несколько часов назад.

— Бунт? — мрачно спросил я, когда в зале малого совета собрались лишь самые близкие и влиятельные люди страны и почти хором заявили, что двигаться дальше на запад нельзя.

Формулировки звучали разные. Аргументы тоже. Но смысл сохранялся.

— Ни в коем случае, ваше величество. Мы всецело вас поддерживаем, — горячо заверил меня Мирослав Суворов. — Но Лига Наций готова к вашему нападению. Их собран в единый ударный кулак и уже развёрнут для перехвата. Стоит вам только появиться на территории любой страны блока — и они тут же объявят о нападении и войне. А мы не сможем противостоять. Нам нужно как минимум полгода на переоснащение флота и замену реакторов на судах.

— Я уже говорил, ваше величество, нам доподлинно известно лишь о сотне скрывающихся на территории Лиги преступников. Ещё почти полторы тысячи скрылись, и если спугнуть их сейчас, мы, скорее всего, никогда их не найдём, — поддержал адмирала глава внешней разведки, князь Багратион. — Выдали они больше.

— Лезть на Лигу — самоубийство. Пусть не для вас и ваших приближённых, но для сотен тысяч, а возможно, и миллионов мирных жителей, — заявил Пётр Николаевич Морозов. Судя по данным разведки, они изучают возможность распределённых ударов по городам. Та же тактика, которую рассматривали мы, только в десятки раз масштабнее. Пока мы будем отражать одно нападение, они нанесут полторы сотни других, в разных местах страны.

— Мы не можем это купировать?

— Пока мы не готовы. Нам необходим флот перехвата и желательно не один, — пожал плечами Суворов. — Раньше, до катастрофы, они у нас были.

— Ну а ты что скажешь? — угрюмо посмотрел я на Тарана. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть в таком контексте, так это тебя.

— Если вы прикажете, ваше величество, мы немедленно отправимся в бой. Без раздумий и возражений. Но флагман требует ремонта. И не профилактического, а капитального. За месяц мы отлетали и отвоевали столько, что большая часть узлов двигателей, брони и механизмов исчерпала свой ресурс, — не опуская взгляд сказал Таран. — Но, если прикажете, полетим на таком. Откажет корабль — на шлюпах и флаерах. Когда рухнут они — пойдём пешком.

— Достаточно, я тебя услышал, — прервал я старого товарища. — И сколько займёт ремонт?

— От месяца до трёх, в зависимости от узлов. При крупногабаритной замене и снятии с действующих судов заменяемых конструкций — три недели, — чётко ответил бурят, и уже мне захотелось опустить глаза. Ведь он реально готов пешком пойти, а я тут… сомневаюсь в самых верных и лояльных.

— Ваше величество, если позволите, нам просто всем нужно время. Не так много. Хотя и не три месяца, конечно. — с улыбкой сказал Леонид, взглянув на Тарана. — Полгода, возможно, год. Но это необходимость, а не придурь или трусость.

— А ещё передышка нужна людям, — поддержала его Ангелина.

Она сидела в кресле чуть в стороне, спокойно сложив руки на коленях. Само её присутствие здесь было весомым аргументом. Ведь уж если сама супруга императора говорит, что нужно подождать…

— Опросы показывают, что больше семидесяти процентов удовлетворены свершившимся правосудием. Восемьдесят считают, что идти для дальнейшего процесса на военные действия не нужно. Шестьдесят три — устали от публичных процессов…

— Только вот у нас остаётся крикливое большинство. Те, кто пострадал или считает, что пострадал в этом теракте, — возразила сидящая напротив Мальвина. — И я, если угодно, причисляю себя к последним. Мы не должны отступать, не должны выглядеть слабыми в этой ситуации.

— Мы и не будем. Наши успехи неоспоримы! Справедливость, которой хотели люди, уже восторжествовала, — ответила ей Ангелина. — Большая часть стран Европы выдала нам преступников. Даже те, кого мы запрашивали лишь по дипломатическим каналам и к кому даже прилететь не успели. Даже из Лиги! Этого достаточно.

—