![Спальня, в которой мы вместе - Эмма Марс](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/56617/img/56617.jpg)
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Париж, начало июня 2010, утро в гостиничном номере
Моя рука вздрагивает, затем каждый палец оживает и раскрывается на мятой простыне, медленно, один за другим. Пальцы нежно касаются лучей света, проникающих сквозь жалюзи и отражающихся на наших полусонных телах. Столь прекрасная картина. Если бы только было возможно продлить этот момент на все лето, если бы мы могли остаться здесь так, бездвижно, как ложки, лежащие одна в другой.
Таким было мое первое утро в статусе замужней женщины и хозяйки своей судьбы. Замужней. Я дышу в шею Луи, туда, где распускается самая скромная из вытатуированных роз, покрывающих его плечо. Указательным пальцем я провожу по этому вьющемуся растению. Потом легонько щекочу Луи, и он приоткрывает глаза, расплываясь в довольной улыбке.
Итак, замужем. Прошла всего одна ночь с тех пор, как он лишил меня свободы, устроив затем очную ставку с моими обещаниями из прошлого. Я хотела выйти за него замуж, более того, это я сделала Луи предложение – и вот мы уже муж и жена, по-настоящему, всерьез. Прошла лишь одна ночь, и я задаю себе вопрос: было ли этого достаточно, чтобы я стала другой? Изменилось ли мое тело? Уже год как оно потеряло юношескую округлость и под умелыми руками моего любовника обрело небывалую грациозность. А теперь что будет, что принесет моему телу супружество?
Станут ли наши ласки иными? Утратят ли они свою страсть или, напротив, расцветут с новой силой? Не появится ли между нами что-то абсолютно новое, подобное этому обручальному кольцу, которое было надето вчера мне на палец?
Я отказываюсь от этой мысли. Я хочу верить в вечное возрождение нашего желания. Я не могу представить, что наша страсть, как это случается у многих, из яркого пламени превратится в слабый огонек, а затем в тлеющие угли и пепел.
Наша первая брачная ночь подарила нам все то удовольствие, к которому мы стремились. И даже если я и получила оргазм в лимузине у подножия собора Парижской Богоматери, то это была всего лишь прелюдия той чувственной феерии, которую он подарил мне.
Луи отнес меня на руках в фойе отеля.
Потом расстегнул мое платье в трясущемся лифте.
Разделся сам, в спешке бросая свою одежду через плечо. Некоторые вещи падали на пол, другие цеплялись за плафоны светильников, висящих вдоль коридора.
Мы были полностью раздеты, когда зашли в номер «Жозефины». Держа в руках ключ, Луи отодвинул одну из больших красных занавесок у стены. Там был спрятан замок, открыв который, мы услышали щелчок в остекленной дверце. Луи толкнул ее, и перед нами оказался вход в комнату номер два. Вотчина пар, связанных узами брака. Кто занимал ее до нас? Андре и Гортензия? Дэвид и Аврора? Была ли комната напичкана такими же камерами, которые увековечили подвиги Дэвида и подвиги моих бывших коллег, девушек из агентства «Ночные Красавицы»?
Я перестала задавать себе эти вопросы, потому что Луи потянул меня внутрь. Отделка, картины и белые простыни, мебель, покрытая безупречно белой краской, – весь этот интерьер был, безусловно, более сдержанным, чем в «Жозефине». Девственное место для того, чтобы здесь все начать с нуля. Я тут же отметила, что в комнате не было других выходов, кроме потайной дверцы. Иными словами, сюда невозможно попасть, не пройдя через «Жозефину», комнату номер один. Две комнаты находились одна в другой, как матрешки. Означало ли это, что, попав сюда, я достигла конечной точки своих исканий истины и удовольствия? Что больше не придется искать еще один ключ, открывать еще одну дверь и исследовать еще одну комнату? Вся эта белизна – действительно ли это чистота возрождения, чистота забвения?
Однако в моей голове еще было множество вопросов и неясностей. Тайна, которая заставила братьев Барле заточить Аврору на Орлеанской площади, оставалась неразгаданной. Всю ночь я прогоняла призраков прошлого, одного за другим, крича, страстно целуя Луи, впиваясь зубами в его шею, плечи и губы.
Каждый приступ дрожи, пробегавшей по телу, каждое сокращение мышц, каждый вздох наслаждения подавляли вопросы, не дававшие мне покоя.
Вопрос: что точно знал Луи о связи, объединявшей Аврору и Дэвида, в тот день, когда они поженились?
Ответ: он так долго и настойчиво покусывал мои соски, что ощущения становились почти болезненными. Но вскоре эта сладострастная пытка породила возбуждение, которое разлилось по моей груди, животу и дальше, ниже, к напрягшемуся и распускающемуся бутону, сокрытому от глаз.
Вопрос: о каких предательствах говорил Дэвид, когда в утонувшей во тьме комнате, отдав меня моим истязателям, он выплюнул мне прямо в лицо всю ненависть, которую питал к брату?
Ответ: Луи исследовал каждый сантиметр моего тела своим гибким, влажным, настойчивым языком.
Вопрос: какие еще секреты они скрывают от меня, тот и другой? Какое еще чувство связывает их с общей любовью юности, Авророй?
Ответ: он отнес меня на единственный стул, находившийся в комнате, сел на него и посадил меня к себе на колени так, что я очутилась прямо на его возбужденном члене. Наши тела сливались в ярком свете, падавшем из соседнего окна. В это мгновенье мы были единым силуэтом, который опускался и поднимался, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Луи так глубоко вошел в меня, что я ощущала себя наполненной до краев. Когда наши губы слились воедино, между нами внезапно возник поток энергии, словно родившийся изнутри и циркулировавший по кругу между нашими телами, словно они были полушариями одной планеты. Мое наслаждение вытекло кипящими ручьями, световым потоком, который в тот же миг ослепил нас.
Да, к счастью, я больше не была в объятиях призрака. Наконец он входил в меня, дрожал на мне, стонал мне на ухо. Наконец его запах не был лишь воспоминанием, и я окутывалась в эту пелену ощущений, словно щенок, кувыркающийся в одеяле.
Когда я ногтями поцарапала спину и правое плечо Луи, его лицо на мгновенье исказила гримаса боли. Любопытный взгляд, тут же брошенный мной на его шею, открыл для меня новую причуду Человека-Алфавита (хотя, впрочем, я знала от Стефан об этом его плане): две буквы S. F., обозначающие Semper Fidelis (лат. всегда верен), были вытатуированы на коже без завитков, четко и резко. Всегда верен. Верен кому? Мне? Той клятве, которую мы только что произнесли?
На секунду у меня появилось желание задать ему вопрос: не предает ли он меня в некотором смысле, храня молчание и скрывая от меня свое прошлое.
Но он обхватил мои бедра и крепко прижал меня к себе. После ночи, полной вздохов и стонов, день, когда мы стали мужем и женой, только начинался. И сейчас мне было так приятно довольствоваться этим фактом. Наслаждаться и наслаждаться снова, чтобы забыть обо всем остальном. Чтобы лучше защитить нас.
Мы провели не больше суток в комнате номер два. Теперь, когда перед нами лежала целая жизнь, казалось, что время удивительным образом сжалось. Это был страх, который мне представлялся необоснованным и который я с трудом могла принять.