![Большая книга ужасов – 67 (сборник) - Евгений Некрасов](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/56805/img/56805.jpg)
-
Название:Большая книга ужасов – 67 (сборник)
-
Автор:Мария Некрасова, Евгений Некрасов
-
Жанр:Ужасы и мистика
-
Год публикации:2016
-
Страниц:70
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Тайга пахла разогретой на солнце кедровой хвоей и тысячью трав, из которых я не знал и десятка. Мы с Мышью валялись на бревнах, сложенных за домом в неровный штабель, и смотрели, как старик Гематоген одной левой колет дрова. Правая у него была замотана тряпками с проступившим пятном травяного отвара.
Бревна для новой избы срубил сын старика. На таежной опушке была его могила с начавшим сереть от дождей дубовым крестом, а больше ничего мы о нем не знали. Теперь Гематоген пустил непостроенную избу на дрова.
Он устанавливал на колоде полено, брал из травы колун и бил, как всадник шашкой, описывая рукой полный круг. Когда тупой нос колуна рассаживал полено на две одинаковые горбушки, я представлял, что могло быть, если бы на месте полена оказалась моя голова. Мышь однажды призналась мне, что думает о том же. Хотя Мышь по своей детской безбашенности почти ничего не боится.
Из-за покалеченной руки Гематоген делал много лишних движений: взять колун, ударить, поставить колун… подобрать разлетевшиеся половинки полена… взять колун. Нам с Мышью ничего не стоило бы подавать ему поленья или сложить наколотые дрова, но Гематоген шарахался от нашей помощи. Он отвык от людей и, если заговорить с ним, впадал в тихую панику. Лицо у него становилось несчастное, глаза рыскали, как будто Гематоген искал, куда бы смыться. В конце концов мы перестали с ним разговаривать. Нужна, скажем, пила – найдешь сам, покажешь, он кивнет. Кладешь на место – опять покажешь, Гематоген опять кивнет.
Он молчал неделями, не чувствуя никаких неудобств. Его лайка привыкла, что хозяин подает команды свистом, и удивлялась человеческой речи.
Сами понимаете, мы не считали Гематогена душой общества, да и ему вряд ли нравилась наша компания. Мы сошлись поневоле. Мыши нужен был воздух кедровой тайги, чтобы вылечить астму, Гематогену – наши деньги, чтобы пережить зиму. Раньше он охотился и отдавал звериные шкурки вертолетчику Болтунову в обмен на соль, крупу и другие припасы. Но с покалеченной рукой Гематоген уже не мог ни стрелять, ни ставить капканы. Тогда Болтунов подыскал ему квартирантов – Мышь с астмой, папу и меня.
Уже через неделю мы начали жалеть, что не нашли кедровую тайгу поближе к магазинам и подальше от полусумасшедшего старика. Но вертолетчики обещали вернуться за нами только в конце августа. Изменить мы ничего не могли, оставалось научиться жить с Гематогеном, не мешая друг другу.
Изба еще до нас была разделена перегородкой. По молчаливому соглашению мы поделили все остальное. Огород и тайга от Гематогеновой половины избы до Красноярска принадлежали старику, а нам осталась тайга до Байкала и лужайка с бревнами, на которых было удобно валяться.
Итак, мы валялись и смотрели на мучения Гематогена. Не знаю, как Мышь, а я чувствовал, что мы раздражаем старика и надо бы уйти валяться в огород. Но, с другой стороны, неизвестно, как Гематоген посмотрит на то, что мы начнем от него бегать. Поэтому я не решался уйти.
Из тайги, юля и тявкая, примчалась лайка Гематогена. Старик бросил колун и посмотрел в нашу сторону. Мы поняли скорее не его, а лайку: что-то случилось.
– Веник! – ссыпаясь с бревен, крикнула Мышь и побежала.
Метрах в десяти за лайкой шевелилась трава. Подпрыгивая, чтобы лучше видеть, к нам на трех лапах семенил Мышкин тойтерьер Веник. Я бы не подал руки тому, кто вывел эту вечно больную, жалкую, озлобленную породу. Но из-за Мышкиной астмы нам нельзя было держать собаку больше рукавицы.
Подхватив Веника на руки, Мышь стала ощупывать его больную лапу, и Веник, разумеется, ее тяпнул. Без этого у нас никак: надо покапризничать, покусаться, а потом с несчастной мордой отдать себя на растерзание палачам. Мышь зажала ему пасть, забралась ко мне на бревна, и мы занялись лечением. Веничке было подуто на лапочку, велено не огорчать мамочку, и наконец герой, закатывая глаза и скуля, позволил разглядеть свою рану.
Между собачьих пальчиков торчала рукоять крошечной шпаги.
Удивляться было некогда. Я стал держать Веника, Мышка примерилась, ухватила рукоять ногтями и дернула. Тонкая струйка крови брызнула ей на футболку. Шпага была всажена в кровеносный сосуд с удивительной точностью, как игла шприца.
Ранку прижгли йодом, Веник еще с минуту посидел у Мыши на руках и стал вырываться. Его ждала старикова лайка. Она была настоящей охотничьей собакой с порванными в схватках ушами. Может быть, лайка принимала Веника за своего щенка или, наоборот, уважала мужскую суть в его тщедушном тельце, но разлучить эту парочку было невозможно. Они целыми днями пропадали в тайге, и только спать Веник приходил к Мыши в постель.
Собаки убежали, а мы стали рассматривать шпагу. На первый взгляд это была игрушка – вроде тех, которыми вооружают коллекционных солдатиков. Я бы мог такую сделать из расплющенной булавки, только не сумел бы заточить до нужной остроты. Шпага оставляла на ногте царапины и легко срубала травинки.
Если бы она попалась нам в городе, то через пять минут мы воткнули бы шпагу в подушечку для иголок и забыли о ней. Но вокруг была тайга. Это делало нечаянную находку Веника загадочной и даже таинственной. Кто мог потерять игрушечную шпагу там, где некому играть в солдатики? Сын Гематогена, когда был маленький? Но шпага выглядела новенькой, тонкий клинок сиял как зеркало. Старик тем более не годился в собиратели солдатиков. Вертолетчики, которые прилетают раза три в год, чтобы поохотиться и забрать у Гематогена таежный товар? Ой, вряд ли.
Мы пошли в избу, вывинтили одну линзу из папиного бинокля и разглядели шпагу получше.
Нет, я зря хвалился, что могу сделать такую же. Под лупой стало видно, что защищающая руку гарда у шпаги не сплошная, как у спортивных рапир, а сплетенная из тончайших металлических кружев, уже кое-где смятых нашими грубыми пальцами. Вдоль клинка шла полукруглая выемка для облегчения шпаги – их называют долами. А на дне дола различались мельчайшие царапинки, чересчур тонкие, чтобы хорошенько рассмотреть их даже под лупой. Мышь первая заметила, что царапинки четко разделялись на три группы с одинаковыми пробелами. Надпись! На старинных клинках они встречаются: кто гравировал свое имя, кто – годы сражений, в которых участвовал, или девиз: «Береги честь смолоду», «Без нужды не вынимай»…
Игрушка оказалась не детской. Такие штуки месяцами делают под микроскопом и выставляют в музеях.
Зазвенел будильник, поставленный папой на половину первого. Для нас с Мышью началась ежедневная поварская каторга. Собрать хворост, порубить, вскипятить на костре котелок, сварить суп из пакетиков – на все уходило часа два, а съедался суп за пять минут. С примусом было легче: только поставил воду, как она уже кипит. Но в новенькой сорокалитровой канистре с бензином оказался заводской брак – микроскопическая дырочка. Мы слишком поздно заметили бьющую из нее струйку толщиной с волосок. Остатки бензина слили в банку и берегли на случай плохой погоды, а пока готовили на костре. Гематоген однажды промычал, что можно и у него на печке, но мы тогда постеснялись, а второго приглашения не дождались.