лодыжка, пятка. Он догнал в два шага, схватил за локоть. Кожа под пальцами горячая, влажная. Она дернулась.

— Пусти.

— Нет.

— Руки убрал.

— Ты смотрела на меня в четвертьфинале. В полуфинале — нет. Почему?

— Потому что ты играл как дерьмо. Смотреть было не на что.

Он резко развернул ее к себе, встал вплотную. Ее кулак уперся ему в грудь, ногти впились в ткань толстовки — не больно, но он почувствовал дрожь ее пальцев. Она тяжело дышала, и его шею обожгло ее дыхание — горячее, соленое, с привкусом кофе. Пахло от нее яблоками и гневом.

— Не подходи, — прошептала она, и в этом шепоте он услышал не только злость.

— Ты боишься?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Он смотрел в ее глаза. Серые в полутьме стали почти черными, зрачки расширены. Под глазами тени — они не спали оба. На ее губе — свежий укус, корочка запекшейся крови. Жилка на шее билась часто, как у испуганной птицы. Он видел свой пульс в ее глазах.

— Если ты сейчас не отпустишь, — сказала она, — я ударю.

— Ударь.

Она ударила левой, разорвав захват. В плечо. Сильнее, чем в первый раз. Он даже не качнулся. Не потому, что было не больно — потому, что хотел, чтобы она била еще.

— Еще.

Ударила в грудь, кулаком. Он сжал ее кулак в своей ладони. Костяшки твердые, горячие. Ее пульс бился под его пальцами так же часто, как у нее на шее.

— Еще.

Арина ударила в скулу левой же, со всей дури. Губа рассеклась, во рту появился вкус железа. Он слизнул кровь.

Глава 10. Монте-Карло. Последняя ночь

Коридор отеля был пуст. Лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Арина шла впереди, Мирко следом. Она не оборачивалась, но он слышал ее дыхание — частое, сбитое, как после спринта. И свое — тоже сбитое.

«Что я делаю? — подумал он. — Зачем мы идем к ней? Почему не ко мне?»

Он смотрел на ее затылок, на пепельные пряди, выбившиеся из хвоста, на то, как напряжены ее плечи. Она тоже боится. Или просто делает вид.

«Какая разница, — решил он. — Она хочет. Я хочу. Остальное — лишнее».

У двери номера она поднесла ключ-карту к замку. Пальцы дрожали. Карта не вставлялась с первого раза, со второго, с третьего. Он стоял сзади, почти касаясь, и чувствовал жар ее тела. Вдохнул запах — яблоки, бессонница, тот самый горький кофе.

— Не получается? — спросил он хрипло.

— Не твое дело.

Она наконец открыла дверь, шагнула внутрь. Свет включать не стала — только тусклая полоска из коридора падала на ковролин. Он вошел следом, и дверь закрылась.

Щелчок замка отдался в груди, где-то у сердца.

Арина остановилась у стены, не оборачиваясь.

— Зачем ты пришел? — спросила она. Голос дрожал, но она пыталась держаться.

— Ты знаешь зачем.

Мирко шагнул к ней, схватил за плечи, резко развернул к себе и прижал к стене. Штукатурка была холодной, шершавой. Она не сопротивлялась. Только смотрела снизу вверх, и в ее глазах он не увидел страха — только вызов. И что-то еще. Что-то, что заставило его забыть о сомнениях.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно.

— Врешь. — Он усмехнулся, чувствуя, как его собственная злость перерастает в желание. — Ты вся горишь.

Мирко впился в ее губы. Жестко, без подготовки. Не спрашивая. Вкус крови, соли, той самой горечи, которая преследовала его с первой встречи. Ее запах — яблоки, адреналин — ударил в голову. Она ответила — не сразу, на секунду замерев, а потом с яростью. Пальцы вцепились ему в волосы, дернули, заставляя запрокинуть голову. Он зарычал, прижимая ее к стене всем телом.

Его руки скользнули под ее футболку, коснулись горячей, влажной кожи. Он рванул ткань вверх, оголяя живот, грудь. Треск шва — и футболка повисла на плечах.

— Ты с ума сошел? — выдохнула она.

— А ты не хотела? — Его голос был низким, почти злым. Он не ждал ответа. Наклонился, поцеловал ее шею — укусом, языком, оставляя следы. Она запрокинула голову, открываясь. Ее руки вцепились ему в плечи, ногти впились в кожу через футболку.

Он спустился к ключицам, к груди. Взял сосок в рот — она выгнулась, застонала, сжала его волосы сильнее. Он чувствовал, как ее тело отвечает, как напрягаются мышцы, как она дрожит.

Его рука скользнула ниже, по животу, по краю штанов. Пальцы нащупали резинку, скользнули внутрь, под ткань трусиков.

Нашел то место, где она была уже мокрой и готовой, и начал ласкать круговыми движениями.

— Не надо, — прошептала она.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, не прекращая движений.

— Нет.

Она вцепилась в его затылок, прижалась ближе, ее бедра напряглись. Он ускорился, чувствуя, как ее дыхание сбивается, как она дрожит, как пульсирует под его пальцами.

«Сейчас, — подумал он. — Еще секунда».

Арина кончила — с выдохом, почти криком, впившись ногтями в его спину. Тело ее содрогалось, и он держал ее, не давая упасть. Мышцы живота сокращались под его ладонью, и он чувствовал, как ее сердце колотится где-то у горла.

Она уткнулась лицом ему в плечо, тяжело дыша. Ее пальцы все еще сжимали его футболку.

— У меня никогда… — прошептала она. — Никогда такого не было.

Он замер.

— Ты хочешь сказать…

— Никого не было. Ни разу.

Он отступил на шаг. Посмотрел на нее — растрепанную, красную, с припухшими губами и следами его поцелуев на шее. Футболка висела на плечах, открывая грудь. Она выглядела одновременно разбитой и счастливой, и в ее глазах не было сожаления — только вызов, даже сейчас.

«Девственница, — понял он. — Черт. Черт!»

Он почувствовал, как холодок прошел по спине.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был.

— Не извиняйся. — Она выпрямилась, одернула футболку, но не прикрылась — только откинула волосы с лица. — Я не ребенок.

— Ты должна была сказать.

— А ты должен был спросить.

Она подошла к нему. Взяла за руку, прижала к своей груди. Сердце колотилось, часто, испуганно.

— Чувствуешь? Я боюсь. Но я хочу.

— Арина…

— Я хочу, чтобы это был ты. Не кто-то другой. Ты.

Мирко смотрел на нее. Внутри боролись злость на себя — за то, что не спросил, что предположил, что чуть не сделал больно — и желание. Она сама решила. Она взрослая. Она не отступает.

— Ты уверена? — спросил он. Голос сел, стал хриплым.

Она кивнула.

Он должен был остановиться. Взять паузу, сказать, что это неправильно, что нужно подождать. Но желание жгло ребра изнутри. Он