приподнялась на локтях, щурясь. Волосы упали на лицо, она отбросила их рукой. Мирко тут же убрал телефон, чтобы свет не бил ей в глаза, и свободной рукой поправил прядь, упавшую ей на щеку.

— Где?

— Атланта. ATP 250. Это его первый турнир после травмы.

На экране Даниил проиграл очко — американец закричал, сжал кулак. Даниил стоял у задней линии, опустив голову. Потом медленно пошел к сетке — жать руку. Проиграл. Толпа захлопала — вежливо, но без восторга.

— Он проиграл, — сказала Арина, уже наблюдая финальные кадры.

— Да. Но он доиграл матч без боли. Это главное.

Она вздохнула, откинулась назад, и он обхватил ее за плечи, притягивая к себе. Она легла обратно, положила голову ему на плечо, глядя на экран снизу вверх.

— Ты поэтому не спишь?

— Я потому не сплю, что у меня режим сбился. А он здесь ни при чем.

— Врешь.

Мирко усмехнулся, наклонился и поцеловал ее в лоб, задержав губы на секунду дольше, чем обычно. Потом коснулся губами ее макушки.

— Ладно. Немного.

Она провела пальцами по его груди, очерчивая ключицы, и он перехватил ее руку, поцеловал кончики пальцев.

На экране Даниил подходил к сетке, жал руку судье, собирал сумку. Мелькнула Инга на трибуне — в кепке с низко опущенным козырьком, незаметная. Но Мирко узнал ее.

— Инга там, — сказал он.

— Вижу. Она с ним везде сейчас.

— Это правильно.

Арина помолчала, потом спросила:

— Ты скучаешь по нему? По Воронову?

— Скучаю по нормальному соперничеству. Когда играешь с тем, кто не боится.

— А он заявился на US Open?

— Да. Получил уайлд-кард. Рейтинг уже не позволяет напрямую, но организаторы дали шанс.

— Ты будешь с ним играть?

— Если сетка сведет.

Она зевнула, потянулась, выгибая спину. Ее тело скользнуло по его боку, и он придержал ее за талию, не давая упасть. Ее пальцы скользнули по его животу, задержались на ребрах.

— Ты волнуешься?

— Нет.

— Опять врешь.

— Немного.

Мирко отложил телефон, притянул ее ближе, обхватив обеими руками. Экран погас, в комнате стало темно. Только тонкая полоска света из-под шторы — оранжевая, уличная — падала на их переплетенные ноги.

— Август, — сказала она. — Через две недели Нью-Йорк.

— Через две недели я выиграю US Open.

— Ты самоуверенный, Петрович.

— Я уверенный.

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал эту улыбку губами, потому что снова поцеловал ее — коротко, но крепко.

— Инга сказала мне по телефону, что он каждый день спрашивает, когда я начну говорить на сербском.

— А ты?

— А я говорю «лаку ноћ» перед сном.

— Это хорватский.

— Ему все равно.

Мирко засмеялся — тихо, чтобы не разбудить весь отель. Арина прижалась, закрыла глаза, и он машинально гладил ее по волосам, спускаясь ладонью до поясницы и снова поднимаясь.

— Ты думаешь, он победит когда-нибудь? — спросила она сонно.

— Он уже победил. Он вернулся.

Она не ответила. Но не уснула — только замерла, слушая его дыхание. Он чувствовал, как ее ресницы щекочут его ключицу.

— Мирко, — сказала она через минуту.

— Мм?

— Мы поедем в Нью-Йорк вместе?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Боюсь, что если буду смотреть твои матчи с трибуны, то сойду с ума. А если не буду — тоже сойду.

— Тогда смотри. Я буду знать, что ты там.

— А если в женском финале буду играть я, а в мужском — ты? Мы будем в разных концах стадиона.

— Значит, будем смотреть друг на друга с трибун. Я на тебя — ты на меня. И никто не заметит.

— Ты наивный, Петрович.

— Я уверенный.