– У тебя случилось что-то смешное сегодня, Арнольд?

Этот козел, мой отец, всегда все испортит. Даже в мыслях не даст побыть там, где мне хочется.

– Нет, отец. Жизнь все такая же скучная и однообразная.

– Не соглашусь. Ты посмотрел те бумаги по новым проектам, которые я тебе давал недавно?

– Да, я посмотрел. Там дела хуже, чем написано, все сыро и не стоит внимания.

– Дорогой, может быть, давайте не будем о работе за столом?

Мачеха подала голос, словно маленькая собачка из-под стола что-то тявкнула. Отец лишь от раздражения поморщился, не удостаивая ее вниманием и даже взглядом.

Биологический донор – скорее всего, только так я могу назвать отца, глядя на его отношение ко мне и даже к Марте. Он делает из меня финансового гения, аналитика, умеющего просчитывать риски и быть впереди всех на два шага. Сам он, работая в аппарате правительства, не может открыто иметь бизнес, поэтому некоторые фирмы записаны на левых людей, но все прекрасно знают, кто ими управляет.

Отец влиятелен во многом, к нему приходят на поклон, приносят взятки. Он может одним приказом, росчерком пера, как говорится, кого-то отправить на дно, а кого-то вознести очень высоко. От всех он требует повиновения, преклонения, словно он высшая сила, от которой зависит жизнь.

От меня он требует того же, и если не получает, то наказывает. Макс меня как-то спросил, почему я еще здесь, с ним рядом, в этом доме. Практически каждый вечер сажусь с ним за один стол, ужинаю. Ужинаю в то время, когда кусок не лезет в горло.

Макс даже предлагал его убить. Макс может, но я – нет. Я не соглашусь на это никогда. И сделаю это сам, когда придет время. Когда я все продумаю, просчитаю. Я ведь гений аналитики. Поэтому нужно мыслить по-другому. Иначе ничего не получится.

А еще я здесь ради этой маленькой девчонки, которая, появившись на свет, спутала все мои планы. Я хотел убежать, лишь только мне исполнилось шестнадцать, наплевать, что был еще несовершеннолетним, но у меня уже был паспорт.

Я наворовал к тому времени достаточно денег, за которые потом же и получил, но не отдал их, сказал, что потратил. Потом стал умнее, провернул несколько финансовых операций, вложил, купил, продал. В рынке разобраться не так сложно, если ты его понимаешь. Я понимаю.

У меня есть свои левые счета. У меня есть достаточно денег, чтобы начать жизнь где-нибудь на Бали или Шри-Ланке под чужим паспортом, серфить на волнах и курить дурь. Ну, а здесь я ради этой девочки, которая сидит напротив и гоняет горох по тарелке.

Отец переключится на нее, и неизвестно, что он с ней еще сделает. Ведь она девочка. Как он будет ее воспитывать? У него к ней уже какие-то завышенные требования, о которых она понятия не имеет и не понимает, что от нее хотят.

– А может быть, нам Марта расскажет о своих успехах? Давай, сестренка, расскажи. Как там дела в балетной школе?

У меня сегодня слишком хорошее настроение, чтобы какой-то козел мог его испортить. Но отец все равно его испортит. Это будет чуть позже. Сейчас можно оторваться на полную катушку, как говорится.

– Все… хорошо.

Марта неуверенно косится на отца, а я сжимаю кулаки и челюсти от того, что не могу видеть страх в ее глазах. Бояться собственного отца – это полный пиздец. Словно он чудовище. Так же я смотрел на него, когда был в ее возрасте, это немного выбивает из колеи.

Если он сейчас скажет хоть слово или заткнет ей рот, напугав при этом, я клянусь, возьму вилку и всажу ему в кисть. Давно об этом мечтал. Так, чтобы прошить ее насквозь, и чтобы зубья вошли бы в стол. Но он молчит – и правильно делает. Отец хитрый, он всех считывает и все понимает.

– У тебя скоро концерт?

– Да, концерт. А ты придешь, Арнольд?

– Да, я обязательно приду. Только дашь мне пригласительный, хорошо?

– Хорошо, я дам. Я сама его тебе нарисую.

Девочка улыбается, расслабляется. Только ради этой улыбки стоит жить. Дальше ужин проходит в тишине, но настроение уже испорчено. Когда вся церемония подходит к концу, отец вытирает рот салфеткой, бросает ее на стол и, встав, обращается ко мне: «Жду тебя в своем кабинете через пять минут».

Когда он уходит, Марта подходит ко мне, кладет свою ладошку в мою руку и заглядывает в глаза.

– Арнольд, не ходи к нему, – говорит шепотом, а у само́й в глазах стоят слезы. – Не ходи к нему, пожалуйста. Он будет тебя обижать, я знаю, не ходи.

– Все будет хорошо, милая, меня никто не будет обижать, я ведь взрослый. А ты ни о чем не волнуйся. Обещай мне, что будешь самая красивая на концерте, хорошо?

– Обещаю.

Целую ее в макушку, отпускаю.

Мачеха смотрит растерянно, она тоже все понимает, но сегодня достанется мне, а не ей, хоть в чем-то ее выгода. Старые шрамы на спине начинают ныть от боли, скоро к ним добавятся новые, но это только сделает мою ненависть еще ярче.

Надо будет купить завтра Софии цветов и ирисок, сто лет не ел сладкого, а вот сейчас, кажется, подсел. Интересно, что она сейчас делает?

Глава 9

– Ну, давай, подруга, рассказывай, как жизнь? Как работа? Господи, меня от одного этого слова в дрожь бросает. Как представлю, что нужно рано утром куда-то идти, что-то делать, общаться с неприятными людьми, подчиняться, жить по графику и ждать дня зарплаты…

Злата сморщила свой хороший курносый носик, передернула плечами и, с наслаждением посмотрев на принесенный официантом салат, взяла столовые приборы. Новости о моей новой жизни были для нее лишним напоминанием, как жить нельзя. Даже дорогой ресторан в центре ее никак не смутил, хотя она знала, что у меня нет лишних денег, но Злата не изменяла своим привычкам.

– Ходить на работу – это не так страшно. Я ходила и до замужества с Андреем, это он меня вынудил бросить, ты знаешь.

– Как он, кстати?

– Не знаю, мы не видимся.

Подруга подняла на меня свои небесно-голубые глаза, она сегодня была именно в такого цветах линзах, они идеально подходили к ее атласной блузке. Каштановые волосы волнами лежали на плечах; пухлые губы, пушистые ресницы, родинка над губой.

Злату хотелось посадить на самую верхнюю полку магазина игрушек для взрослых, нарисовать на ценнике астрономическую сумму, как говорит моя тетя Роза,