Как же все это стремно.

Может быть, кому-то эта жизнь и покажется раем, но… я так перестала считать.

Арнольд подвинулся совсем близко, снова окутывая меня ароматом горького миндаля и кожи, а еще чего-то едва уловимого и сладкого. Коснулся прохладными кончиками пальцев лица. Провел от виска по скуле вниз, скользя по щеке, задевая губы.

А потом подвинулся еще ближе и поцеловал. Я даже не успела отреагировать. Но мне безумно нравилось с ним целоваться, господи, это была какая-то чистая нирвана. Наслаждение. Словно внутри меня вспыхивала спичка ярким огнем.

Парень настойчиво протолкнулся языком в рот, соприкасаясь с моими губами, лаская их. Я не знала, что это было, но огонь внутри меня мерцал до тех пор, пока он касался моих губ, вызывая по всему телу мурашки и еще больше жара.

Я невольно простонала ему в губы, придвинулась инстинктивно ближе, вцепившись пальцами в его плечо, отчего Арнольд сам простонал и как-то странно дернулся, словно я сделала ему больно.

Магия пропала. Спичка погасла. Мы смотрели в глаза друг другу, но Арнольд не отстранялся, теперь трогал мои волосы.

– Я тебе говорил, что ты безумно красивая?

Не отвечаю. Даже практически не дышу.

– А еще сладкая, как ириска.

– Не стоило оставлять на моем столе конфеты. Я не очень люблю сладкое, – сказала шепотом.

– А вот я полюбил. Интересно, есть такая зависимость – от ирисок?

Он заставляет меня улыбаться. И еще забывать обо всем на свете. Может быть, ну их, мои принципы и мораль, кому они нужны, а еще какие-то там условности.

Арнольд второй мужчина, который меня целует, в жизни. Второй мужчина, который дарит мне цветы. Даже конфеты. Нет, с конфетами он первый, мальчишек в школе я не считаю. Я свободная женщина, могу себе позволить что угодно. А когда еще? У всех было время в семнадцать лет совершать безрассудные поступки, а у меня оно настало в тридцать.

Единственное препятствие – за роман со студентом меня могут, скорее всего, попросить уволиться по собственному желанию из университета. Такую работу терять не хотелось бы. Только это останавливает.

– А вдруг ты со мной из-за зачетов? У тебя два долга, Шульц.

Арнольд снова улыбнулся, ему шла улыбка, в его ярко-голубых глазах сразу таял лед. Провел кончиком языка по своим зубам и пристально посмотрел мне в глаза.

– Конечно, только из-за них. Потому что я совершенно не знаю языка. И только остается, что залезть в трусики красивому преподавателю, хорошенько трахнуть ее и вылезти. Как? Твоя киска готова к этому?

Арнольд сказал все это на чистом английском с легким британским акцентом, я поняла каждое слово, от этого у меня все сжалось внутри. А моя киска, кажется, соглашалась быть оттраханной и вылизанной.

Что со мной такое? Мне это нравится?

Глава 12

– Вы невыносимы, Арнольд, но спасибо за цветы и за то, что подвезли. Я прошу вас, студент Шульц, пожалуйста, в понедельник закройте свои долги.

Сдерживаю улыбку, отвечаю так же – на английском, держу себя как можно строже, но получается с трудом.

– В понедельник? Я думал, сделать это раньше, но хорошо. Я потерплю до понедельника.

Не стала больше задерживаться в машине. Взяла свой портфель, прижала его к груди, выскочила на улицу, холодный воздух остудил лицо. Арнольд последовал за мной, намереваясь все-таки проводить меня до квартиры, а я остановилась.

– Нет, я дойду сама, я взрослая девочка. Не надо меня провожать.

– Я так не думаю.

– Арнольд, я прошу тебя, на самом деле, это смешно.

Уговаривать его как-то неудобно, да и вообще вся эта ситуация неудобная, мне не тринадцать лет.

– Хорошо. Я напишу тебе через три минуты. Ты успеешь подняться и зайти в квартиру. Если не ответишь, я последую за тобой.

Закатила глаза, но отвернулась и снова поняла, что улыбаюсь. Так меня еще не опекали, с Андреем было все иначе. Там были сразу какие-то собственнические манеры, повадки. Да, он контролировал каждый мой шаг, но то, что сейчас Арнольд пытается контролировать тоже, выглядит иначе.

Я уверена, что он не будет писать и уж точно не придет. Хлопнула подъездной дверью, поднялась на свой этаж, жалея о том, что прекрасный букет остался на кафедре, на столе. Так бы хотелось, чтобы он был дома. Ложась спать, я бы смотрела на него, и мне бы это поднимало настроение.

Но когда я зашла в квартиру, открыв дверь своим ключом и хлопнув ею как можно громче, чтобы тетушка слышала, что я вернулась, я не услышала знакомого: «Софа, это ты?». Из кухни доносились голоса, а на крючке в прихожей висела мужская куртка.

Черт. Андрюшенька.

Только его не хватало.

– Софа! Софа, это ты?

А, нет, ничего не изменилось. Тетушка на связи.

– Софа, ты представляешь, к нам пришел Андрюшенька и принес столько всего вкусного! Я даже, право, не знаю, зачем он это все сделал, но, видимо, у Андрюшеньки широкая душа.

Вздохнула, ничего не отвечая. Сняла пальто, поставила портфель на пол, надо уже избавиться от него, но это все, что осталось от отца, так сказать, вся память. Но с Андрюшенькой, чтоб на него обрушились все казни египетские, мне бы не хотелось сейчас разговаривать.

Не хотелось бы совсем видеть Андрюшеньку никогда в своей жизни. Мне кажется, что он никогда от меня не отстанет, не отвяжется. Может быть, стоит вообще переехать в другой город? Кстати, надо об этом задуматься.

Разулась, прошла на кухню, скрестив руки на груди, оперлась о дверной косяк. Андрей восседал на почетном месте, а рядом с ним на большом круглом столе были разложены принесенные в дар моей тетушке яства.

Была даже баночка красной икры. Не знаю, евреям вообще можно есть красную икру? Тетушка не против таких деликатесов?

– И к чему эта гуманитарная помощь?

– София, что за манеры? – тетя Роза возмущенно всплеснула руками и трагически закатила глаза. Ей бы в театральный, была бы примадонной.

– Ты не хочешь поздороваться?

Андрей откинулся на спинку стула, на довольном холеном лице зажглась ехидная улыбка. Его нисколько не смущало то, что я не хочу его видеть, он все делал намеренно, чтобы насолить, сделать мою жизнь невыносимой.

– Нет, не хочу.

– Софа, ну какая ты некультурная, разве этому тебя учили?

Какая все-таки моя тетушка Роза лживая натура. То есть сегодня она принимает подарки от моего бывшего мужа, а завтра ждет на мои смотрины потенциального будущего. Как это вообще называется? Наверное, лицемерием.

– Да, Софа,