и, кажется, впервые я видел подобное на его лице. Даже Пушок за пазухой, обычно не упускающий случая вставить ехидное словцо, на этот раз промолчал, и молчание его было каким-то уважительным.

Ярослав осваивался, и это было заметно с каждым днём. Сперва он освоил язык, и шипящих в его речи становилось всё меньше. Теперь он делался всё более эмоциональным и человечным, у него постепенно проявлялся характер. Даже интересно, каким он станет через год.

В прошлой жизни я любил наблюдать, как растут люди, в которых вложился, и Ярослав в этом смысле оказался самым необычным моим вложением.

Я улыбнулся в ответ и похлопал его по плечу.

— Думаю, скоро разберёмся. И с чувствами твоими, и с лесом. Идём, а то Тишь заждалась, — позвал я.

Красную тряпицу на берёзе я заметил издалека, метку егеря повязали на совесть. А ещё через полсотни шагов началась та самая граница, которую чуяла Тишь: молодая трава здесь редела, стебли стояли жухлые, с сединой на кончиках, и даже кузнечики, стрекотавшие всю дорогу, разом смолкли.

Тишь действительно ждала нас впереди, и вела она себя беспокойно. Василиск остановился метрах в десяти от глубокой ямы и метался туда-сюда вдоль невидимой черты, не решаясь её пересечь.

Эффект был похож на тот, что случился с ней у прошлого тайника: она чуяла дурное и не желала подходить ближе. Только теперь, наученная прошлым опытом, Тишь понимала, что именно там лежит, и уже не кидалась с шипением на всё вокруг.

Я подошёл к ней, присел и погладил её по клиновидной голове. Чешуя под ладонью была напряжённой, твёрдой, словно каменная кладка, но от прикосновения Тишь понемногу обмякла и перестала метаться.

— Умница, — сказал ей. — Дальше я сам. Побудь с Ярославом.

Тишь фыркнула, лизнула воздух раздвоенным языком в направлении ямы и только после этого отползла к Ярославу. Там она обвилась вокруг его шеи и свесила голову ему на грудь. Тот машинально почесал её под подбородком, даже не отрывая взгляда от ямы.

Сам же я подошёл к краю тайника, предварительно окружив себя энергетическим барьером. А то не хватало и мне начать гнойниками покрываться. Затем посветил в яму магическим светильником. Небольшой кристалл в моей руке разгорелся ровным белым светом и вырвал из темноты содержимое тайника.

Внутри, на утоптанном земляном дне, лежали три установки. Три накопителя, похожие на тот, что мы нашли в прошлом тайнике: тёмные, оплетённые заморской вязкой, с мутными сердцевинами. В глубине каждой сердцевины медленно ворочалось что-то серое, похожее на дым в закупоренной бутыли. И смердело от них соответственно, в три раза пуще прежнего. Даже отсюда, с края ямы, я чувствовал, как от этой троицы тянет могильной стылостью, от которой у корней подо мной сводило волокна.

Для проверки я попросил землю выпустить в сторону ямы тонкий корешок. Тот послушно пророс из стенки, потянулся вниз и замер в нескольких сантиметрах от ближнего накопителя. Дотрагиваться я ему не позволил, хватило и этого.

Кончик корешка посерел, обвис и высох, словно находился там не минуту, а целые годы засухи. Я отозвал его обратно и мысленно поблагодарил за службу. Вопросов к тому, что случилось с рукой Грача, у меня больше не осталось. Зато на смену им пришло понимание, куда менее приятное. Один такой накопитель едва не стоил мне куска леса, а здесь их лежало сразу три, и все они были полны под завязку.

Я выпрямился и отступил на шаг, обдумывая увиденное.

— О чём думаешь, хозяин? — поинтересовался Ярослав из-за спины.

За последние недели я успел заметить, что он стал ещё и довольно любопытен. Вот и ещё одна черта характера, которая у него уже вполне проявилась.

— Не хочу тащить их в поместье, — ответил я. — Зачем мне всю эту гниль там собирать? Вон Грач уже чуть не пострадал, а он всего лишь близко подошёл.

— Что тогда думаешь делать?

— Уничтожу, — просто сказал я. — Но сперва нужно понять, как это сделать правильно.

— Могу их вытащить и отнести подальше, — предложил Ярослав. — Моя кровь к такой отраве привычнее человеческой.

— Видел, что с корешком стало? — я качнул головой. — Может, и привычнее, но проверять мы это не будем. Никто к ним не притронется, пока я не пойму, как защититься от того, что сидит внутри.

Оставлять тайник открытым на ночь я, конечно, не собирался. Потому присел на корточки, приложил ладонь к земле и обратился к ней с просьбой. Природа отозвалась охотно: по краям ямы зашевелились корни, потянулись навстречу друг другу и сплелись над провалом плотной решёткой. Поверх решётки лёг дёрн, а по дёрну тут же побежала молодая трава, торопливо, будто ей самой не терпелось спрятать эту дрянь от белого света. Через минуту на месте ямы зеленела ровная лужайка, неотличимая от остального луга.

— Чисто сработано, хозяин, — оценил Ярослав. — Тут и сам лес не догадается, что под ним яма.

— На то и расчёт, — ответил я. — О том, что здесь тайник, теперь не узнает никто. А до завтра Тенелист сюда точно не вернётся, раз уж не возвращался за всё это время.

Может, залить их какой-нибудь магической кислотой? Мысль звучала заманчиво и просто, и именно поэтому я ей не доверял. Кислоту такой силы ещё попробуй раздобудь, а главное, никто не обещал, что разъеденная вязка выпустит свою начинку тихо и мирно. С тем же успехом можно вскрывать паровой котёл зубилом.

Обратно Мох вышел к нам сам, стоило мне позвать. Мы забрались на его спину в том же порядке, и дух двинулся к поместью размеренным шагом, от которого клонило в сон. Ярослав задремал за моей спиной уже через несколько минут, Тишь свернулась на звере тёплым кольцом, и даже Пушок за пазухой притих.

А вот мне было не до сна. На обратном пути я перебирал в голове формулы и прикидывал, как подступиться к разрушению. Схема артефакта у меня имелась, причём довольно подробная: Оленский прислал её вместе с Мишкой, разобрав устройство по косточкам.

Разрушить сам артефакт было не так уж сложно. Сложно было совладать с энергией, которая при этом выйдет наружу. Потому что энергия эта и является разрушающей по самой своей природе. Это именно то, из-за чего гнил мой лес. Судя по схеме, это был накопитель. Разрушь я его, и весь накопленный напор разом хлынет в сторону первой попавшейся жизни, будь то трава, зверь или человек. Грачу хватило одного подхода к открытой яме, а тут предстояло вскрыть три полных сердцевины подряд.

То есть картина в итоге складывалась