со стула и надвигаясь на инспектора с протянутой рукой, словно маленький танк. – Позвольте представиться? – сказала она, как радушная светская хозяйка. – Миссис Нелли Кокер. А вы, должно быть, детектив – старший инспектор Фробишер. Мы так много о вас слышали.

Фробишер не поддался на ее обаяние.

– Звонивший сказал, что здесь убили девушку, – буркнул он.

– Боюсь, вас неверно информировали, старший инспектор. Я полагаю, что, возможно, вы стали жертвой дурной шутки. Как видите, здесь нет никаких девушек, только мой сын и я, и мы вполне живы.

Рамзи кивнул, подтверждая слова матери.

– Но вы можете осмотреть все заведение, – добавила Нелли и обвела рукой клуб, словно предлагая его в подарок.

Фробишер отправил констебля обыскать каждый уголок «Сфинкса». Он был уверен, что найдутся какие-то улики преступления, если не сам труп. Но все было кристально чисто.

– Нашел вот это, сэр, – сказал констебль, – за стойкой.

Он держал серебряную туфельку. Фробишер взял ее.

– Должно быть, кто-то из танцовщиц потерял, – непринужденно сказала Нелли. – Девушки вечно теряют туфли.

От входа послышались шаги, и все повернулись туда, чтобы увидеть, кто пришел.

– О, глядите-ка, – сказала Нелли, – это мисс Келлинг. Вы знакомы с мисс Келлинг, господин старший инспектор?

* * *

Герти проснулась уже ближе к вечеру, и, поскольку в буфете было по-прежнему хоть шаром покати, Фреда сделала бутерброды с сахаром, которые «умирающая с голоду» Герти проглотила в один миг. Фреда подумала, что смерть и возвращение к жизни, наверное, пробуждают аппетит. Иисус, вероятно, чувствовал то же самое, когда вышел из гробницы. Она вспомнила большое распятие, висящее над алтарем в церкви Флоренс. Она регулярно заходила туда поставить свечу. Их ставят за других, не за себя, говорила Флоренс. Фреда ставила их за Флоренс.

– Ты в порядке? – спросила Герти.

– Да.

Ванда, уходя, сказала Герти:

– Ну, ты уже не такая бледная, миленькая.

Дала ей старый шелковый шарф, прикрыть синяки на шее, и великодушно добавила:

– Оставь себе, это не настоящий шелк.

Герти вздохнула:

– Ну, наверное, мне пора.

Обе несколько сдулись после стольких треволнений, и Фреда сказала:

– Слушай, а не хочешь сходить на представление? У меня есть контрамарки на «Ко-оптимистов» в «Паласе».

Ящик

Рамзи рассчитывал на помощь Фреды не только с подделкой письма в банк, но и с репетицией его «выступления» (в конце концов, она постоянно твердит, что ее место на сцене). Он даже надеялся, что она пойдет с ним в банк и поделится своей смелостью, но Фреда ушла с Герти, так что теперь ему предстояло действовать без ее поддержки.

На фирменном бланке «Аметиста» Рамзи написал: «Уважаемые господа! Всем заинтересованным лицам. К сожалению, в настоящее время я нездорова и посылаю вместо себя моего сына Рамзи. Прошу предоставить ему доступ к моей банковской ячейке. С уважением, миссис Эллен Кокер».

Ему пришлось сделать несколько мучительно медленных попыток, прежде чем получилось что-то хотя бы мало-мальски убедительное. Словно вернулся в школу, где в наказание заставляют переписывать строчки. В школе «Феттес» и вне ее Рамзи считали «необучаемым», хоть его и приняли в Оксфорд, и он тешился, воображая лица своих бывших учителей, когда они, проходя мимо книжного магазина Хэтчарда, увидят «Эпоху блесток» на видном месте в витрине.

* * *

– Мистер Кокер? Чем могу помочь?

Он направился прямиком к одному из кассиров в надежде миновать управляющего, Снеддона, которого всегда побаивался, даже когда приходил сдавать выручку «Сфинкса». Не прокатило – прочитав письмо, кассир сказал:

– Я только покажу мистеру Снеддону, мистер Кокер.

– Это обязательно?

– Стандартная банковская процедура, к сожалению, – успокоил тот.

После мучительно долгого ожидания наконец появился сам Снеддон и, нахмурившись, сказал:

– Молодой мистер Кокер, доброе утро – я слышал, вы хотите получить доступ к личной ячейке вашей матушки?

Снеддон держал письмо в руке и изучал его, казалось, целую вечность, прежде чем вернуть Рамзи со словами:

– Разумеется, мистер Кокер, прошу сюда. О, и у вас ведь есть ключ, конечно же?

Да, вообще-то, ключ у него есть, большое спасибо. Взят из-под матраса Нелли вчера днем, пока ее не было, скопирован слесарем в Брайдл-мьюс и возвращен под матрас в пределах часа. Узнай Нелли, что сделал Рамзи, она, вероятно, превратила бы его в козла или ящерицу. Узнай она, что он делает сейчас, он исчез бы в клубах дыма, и больше его не видели бы. Он собирался предать мать по указке Аццопарди и все же чувствовал себя почти праведником. Ей плевать на него, она доказала это своим завещанием, так почему он должен за нее переживать?

Вся эта затея страшно пугала Рамзи, но вместе с тем приводила в неизъяснимый восторг. Он не просто писал криминальный роман – он проживал его. Художественная литература и близко не передавала ощущения человека, который после целой жизни в бездействии наконец что-то делает.

В ячейке Нелли оказался только один несгораемый ящик, но большой и тяжелый, и кассир, сопровождавший Рамзи в хранилище, с трудом достал ящик и поставил на стол. Снеддон использовал свой ключ, затем Рамзи – свой, и наконец его оставили одного открывать ящик.

Он вспомнил историю Пандоры.

Он поднял крышку.

* * *

– Чем ты, черт возьми, думал? – рычал Нивен. Он держал Рамзи за воротник, словно школьника, и подталкивал к «испано-сюизе», которая с работающим двигателем стояла у банка. – Садись, – рявкнул Нивен, открыл пассажирскую дверь и впихнул Рамзи в машину, после чего рванул по Олдичу с такой скоростью, словно они только что ограбили банк. – И не скули.

– Я не скулю! – запротестовал Рамзи. – Как ты узнал, что я в банке?

– Снеддон позвонил, – сказал Нивен.

Снеддон знал, что Нелли никогда не послала бы Рамзи копаться в ее личной ячейке, и к тому же сразу понял, что письмо – убогая подделка. Однако пожалел Рамзи, сочтя его поступок дурацкой выходкой, «юношеской глупостью», как он выразился, а не преступлением и не желая навлекать на него всю ярость Нелли.

– Он позвонил мне, а не ей, – сказал Нивен. – Ты должен ему спасибо сказать. И зачем тебе так срочно понадобились деньги, что ты устроил этот фарс? Наркотики? Карты?

– Я не брал денег, там были только бумаги и всякое такое.

– Что это значит? «Бумаги и всякое такое»?

Рамзи с виноватым видом достал из-за пазухи пачку бумаг. Нивен свернул на Тэвисток-стрит и припарковал машину, чтобы изучить их.

– Документы на право собственности, договоры аренды клубов? Документы фригольда? – недоумевал Нивен. – Зачем они тебе?

У Рамзи задрожала губа и на глаза навернулись слезы. Не от страха, стыда или