руках я не держал ни копья, ни посоха. Ни клинка, ни щита. Я стоял перед ними в одной только волчьей шкуре, и мое тело тряслось от ярости, а тени обвивали мои стопы.

Я окинул взглядом ряды охотников Нил. Никто не заговорил.

Нескольких я узнал: не зря тогда, после укуса Син и лихорадки, целый вечер наблюдал за ними. Некоторые из них были старыми, а другие – молодыми. Не больше десяти человек, все одеты в бизоньи шкуры, волосы искусно заплетены, в прядях шумят бусины. Три женщины носили мех и на груди. Лица их были серьезными.

Я опустил руки, сжал кулаки и впился взглядом в высокого широкогрудного темнокожего мужчину, который чуть отодвинул других в сторону и вышел вперед.

Актор и Кивва шли чуть позади него. Он остановился, сжал губы в тонкую линию. Глаза его пылали ненавистью.

Я задрожал от непреодолимого желания приказать теням обернуться вокруг их шей. И сжать. Или превратить тени в клинок и провести им по горлу Актора – пусть почувствует то же, что и Руна, когда он прижал ее к земле и навалился следом.

Я сжал зубы. В уголках глаз замелькала чернота.

Стоило мне вспомнить ту ночь, и ярость превратилась в смертельную жажду. Актор пустил ей кровь. Заставил рыдать. Попытался забрать то, что ему не принадлежало. Вот же блядь!

Слово это прокатилось по разуму – из того же языка, на котором мы говорили с Руной. Тени отреагировали на него: пронеслись по примятой траве, целясь в Актора, хотя я им ничего не приказывал.

Я просто захотел причинить ему вред. Наказать его. Салак наверняка чуял мой поднимающийся гнев.

Он подошел ко мне на тихих, тяжелых лапах.

Одна мысль, и Актор умрет. Но тогда Салак прыгнет.

И люди Нил понесутся в бой.

И когда взойдет луна, охотников не останется: травяное море будет залито их кровью.

Я жаждал этого.

Мне хотелось избавиться от беды, чтобы Руна осталась со мной. Осталась в безопасности. Но… я не мог этого сделать.

Не мог причинить вред волкам. И людям, которых Руна выбрала вместо меня.

Лишь с невероятным усилием мне удалось избавиться от затуманившей взор ярости. Остановить смертоносную тень, которая почти достала до горла Актора.

Мужчина Нил замер от потрясения, ноздри его яростно расширились. Наши взгляды встретились, и я хищно улыбнулся, сжав зубы, и отозвал тени.

Те сопротивлялись, и мне пришлось сильно постараться, чтобы их убрать.

В животе и в костях заныло – будто бы тени больше не помещались в мое тело.

Салак фыркнул и подтолкнул меня мордой: он понимал, как сложно мне было выбрать мир вместо кровопролития. Я положил дрожащую руку ему на плечо, впитывая в себя поднимающееся от его меха тепло.

Я пытался унять свой гнев и вновь стать тем, кем был. С трудом сглотнув, я бросил сердитый взгляд на лидера охотников Нил, который сделал еще шаг вперед.

Я не ожидал увидеть его здесь.

Прежде я видел его рядом с чтецом огня – в ту ночь, когда последний рассказал об ожидавшей Руну пламенной церемонии. Видел, как он касается своей жены и ребенка – с любовью и нежностью. Он говорил уверенно, но с оттенком доброты, и немного напоминал мне Салака и его верность тем, кого тот защищал.

Я нахмурился.

Место вождя – рядом с его кланом. Он должен вести своих людей и присматривать за ними. Что он забыл здесь? Вождь не должен бросаться в погоню за потерянной девчонкой, которая даже не делила с ним кровь.

Я снова скрестил руки, внимательно на него посмотрев. На груди его красовались узоры, нарисованные жиром животных и пеплом: вились по его мышцам и вниз, по подтянутому животу и к висевшим на бедрах бизоньим мехам. Волосы вождь носил в одной плотной косе, из которой торчали вороновы перья.

Наши глаза встретились. Он сжал губы в тонкую линию.

А потом чуть склонил подбородок, будто бы знал, кто я такой.

– Верни нам девушку.

Расшаркиваться не стал. Умолять тоже. Просто отдал приказ на пламенийском.

Я оскалил зубы: внутри меня вспыхнул гнев.

Салак прижался поближе. Близость его огромного тела, его дыхание грело мне грудь. Он не расслабился – тоже скалил зубы, принюхиваясь к клану людей и ожидая от них хоть малейшую причину для нападения.

– Мы просто хотим вернуть ее, – пробормотал вождь, чуть отставив копье в сторону, словно напоминая о том, что не хочет сражаться. – Отдайте нам девушку, и мы покинем вашу территорию.

По моему лицу ничего нельзя было прочитать. Я ответил на языке Нил, но ледяным тоном:

– Здесь нет никакой девушки.

– Не лги нам, – вождь нахмурился, и по лбу его разбежались морщины. – Наш чтец огня не может проснуться с тех пор, как они вошли в транс. Он все еще без сознания. Он знал, что идет на риск, и все равно повел ее за собой. Но перед этим он рассказал мне о тебе.

Вождь осмотрел меня с головы до ног.

– Он рассказал о мужчине, который бегает среди волков и теней. О мужчине, который подружился с нашей приемной дочерью.

– Приемной дочерью? – я натянуто улыбнулся. – Я не знал, что вы забрали ее себе.

– Наш чтец отметил ее в тот момент, когда ее нашли у реки. Мы лишь ждали, когда она наконец получит имя, – он подошел поближе и махнул рукой Актору, который подался вперед.

Актор рявкнул:

– Отец, не…

Отец?

Негодяй, который причинил Руне боль, был сыном вождя?

Я плохо помнил ту ночь. Кажется, Актор в самом деле хвалился тем, что следующий в линии наследования. Значит, он должен был удостовериться в том, что Руна не причинит им вреда.

Тогда я не понимал. Но теперь понял.

За то, что он использовал свою власть для запугиваний и пыток, Актор заслуживал смерти.

Я опустил руки.

И призвал сгусток тьмы.

Салак зарычал, словно бы урезонивая меня.

Вождь зашикал на Актора, бросив на него испепеляющий взгляд.

– Предлагаю тебе помолчать. Или хочешь получить еще двадцать ударов плетью? – вождь отошел от охотников, расправил плечи и произнес: – Верни нам девушку, и тогда мы уйдем.

Салак снова зарычал, и его предупреждение разорвало ночь. Где-то за нашими спинами гавкнул еще один волк.

Вождь бросил обеспокоенный взгляд на ощетинившуюся стаю, но подбородка не опустил. Он снова посмотрел на меня.

– Мы следовали за рысью. Син очень нравилась девушка, и мы знали, что она сможет ее найти. И когда мы поняли, что девушка больше не с Солином, Син попыталась сбежать. Чтобы найти ее, – он пожал