Меня вдруг затошнило.

– Не трогай его! – приказала я, разрезав тишину.

Волк лизнул плечо незнакомца, а потом фыркнул и подошел к реке, чтобы попить. Он жадно глотал воду, напомнив мне о том, что я с самого утра ничего не ела и не пила. С тех пор как я, дура эдакая, согласилась призвать пламя, которое не имела права призывать, и потащила с собой незнакомца в огненное видение, где было небезопасно.

Второй волк повторил за первым: упал на живот и начал пить из быстрого, свежего потока. Я не стала думать о собственной жажде и вновь посмотрела на потерявшего сознание мужчину.

И замерла.

Нас затопило тьмой – тьмой, которая лилась из его кожи. Появились его тени: они стелились туманом и шептали, тихо и едва заметно.

Я перестала дышать. Тени клубились и вихрились, закрывали собой незнакомца. Наконец я едва могла различить его.

Его левая рука дернулась. Я охнула.

Тени из мягких черных облаков превратились в плотные ленты. Они парили над незнакомцем, извивались и складывались в разные фигуры.

Паника заставила меня подняться на колени.

Натим отбежал от теней и исчез среди деревьев.

Я подползла поближе, осмелившись коснуться прохладного плеча.

– Просыпайся.

Незнакомец не открыл глаз.

Но тени отреагировали на мое прикосновение: закончили свой танец, покрыв хозяина с головы до ног. Волки держались в отдалении. Я провела по появившейся внизу живота незнакомца метке – крыльям нарисованного тенями мотылька

А потом по форме другого мотылька. И еще одного.

Крылья мотыльков раскрасили всю его грудь.

Мотыльки продолжали появляться, пока не покрыли все его тело: сотни крошечных теневых существ. Каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, каждая метка оказались покрыты пульсирующими тенями в форме насекомого, которое так любило луну.

Я отпрянула: из волос незнакомца пролилось еще больше теней. Они свились вокруг его щек, а потом нарисовали мотылька прямо на его губах, словно запрещая говорить. Сделанный из ночных бабочек кляп.

Сердце заколотилось как бешеное: тени извивались и колебались, совсем как мотыльки в полете. Казалось, что татуированная плоть незнакомца ожила.

Мне хотелось смахнуть их с него. Попросить остановиться.

Но чем дольше теневые мотыльки летали по его коже, тем больше разум мой подчинялся их заклинанию. Меня словно зачаровали эти трепыхающиеся крылья. И воспоминания, которые я не успела поймать.

Те слова, которыми я обменивалась с огнем, – на родном языке людей Нил, пламенийском, – исчезли из моей головы. Их заменили слова незнакомого мертвого языка, на котором мы говорили с незнакомцем.

Всего слово.

Одно слово.

Слово, означающее «мотылек».

Меня окатило волной жара.

Дарро.

Я узнала его. И ахнула.

Что-то уснувшее, зарытое глубоко внутри вдруг проснулось. Выбралось из моих воспоминаний, подарило еще каплю правды.

Дарро.

На глазах выступили слезы.

Как только я услышала свое имя, я поняла, что оно мое. Руна. И так же я поняла, что Дарро – имя незнакомца. Плечи мои опустились. Я была так благодарна.

По щекам потекли слезы.

Я склонилась над мужчиной, осторожно зарывшись пальцами в его волосы.

– Дарро… проснись.

Теневые мотыльки вдруг исчезли, будто вернулись под кожу.

Сердце пропустило удар, и я выпутала руку из его волос и приложила к его щеке.

– Дарро. Прошу. Открой глаза.

Волки подскочили на ноги – незнакомец выгнул позвоночник прямо к небу, поднял спину с земли. Руки его болтались по бокам.

Я закричала, отпрянув назад.

– Дарро! – заорала я, и мой голос эхом раскатился над рекой.

Незнакомец выгнул спину еще сильнее, а потом опал на землю. И застонал.

Пошевелился.

Широко распахнул глаза, открыл рот… и начал кашлять.

Дарро схватился пальцами за горло так, словно не мог вздохнуть. Мышцы его живота напряглись: он дергался и давился.

Я подползла к нему, погладила по спине. Он снова начал задыхаться. Какая же я бесполезная!

Дарро громко кашлял.

Кашлял и кашлял, словно пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в горле. Я не знала, как ему помочь.

Могла лишь смотреть, как он содрогается в конвульсиях.

Он снова извернулся и кашлянул, а потом сделал вдох и прижал лоб к коленям. Грудь его тяжело колыхалась – Дарро хватал ртом воздух, а затем содрогнулся и поднял подбородок.

Я провела пальцами по его спине, сидя на корточках. Дарро перевернулся и поймал мой взгляд.

Наши сердца будто бы пронзила одна и та же стрела. Нас связало понимание, такое мощное, такое плотное, почти до боли.

Мы не шевелились.

Просто смотрели.

И смотрели.

Я все еще рыдала, но уже совсем по другим причинам. Я плакала не потому, что боялась, что Дарро умер у меня на руках. Я плакала, потому что все с ним было в порядке. Он дышал, моргал и был жив.

Его имя обожгло мне язык, когда я прошептала:

– Дарро…

Я не ожидала такой реакции.

Не ожидала, что он тут же закроет глаза, и его темная, землистого цвета кожа внезапно засияет серебром. За спиной его распахнулись темные крылья, которые тут же накрыли нас облаком, стерев сумрак и перенеся нас прямо в полночь.

– Ты знаешь, кто я такой.

Я кивнула, дрожа. У меня никак не получалось вздохнуть.

– Тени покрыли тебя мотыльками, и тогда я… я поняла.

Я покраснела. Он коснулся меня.

Его яростные пальцы вцепились в талию, притянули меня к себе. Прижали. Дарро расставил ноги, подняв в воздух тучи пепла от мертвого костра. Ему, казалось, было все равно, что облако это лишь уплотнило его собственный купол из теней.

Он молча устроил меня у себя на коленях.

Я практически уселась на него, чтобы не упасть. Его руки оказались по обе стороны от моей талии: большие пальцы рисовали круги внизу живота, буквально прожигая меня сквозь оленью шкурку.

Глаза Дарро впились в мои губы.

– Произнеси это еще раз.

Я задрожала от скрытой в его голосе силы.

Обняв Дарро за шею, я вцепилась пальцами в его кожу и выдохнула:

– Дарро. Тебя зовут Дарро, и…

Его губы впились в мои.

То ли укус, то ли поцелуй… столько удовольствия и внезапная боль. Я охнула.

Замерла.

А потом меня прошило невероятным желанием. Это запрещено. Мы все забыли…

Все это воспламенило мое грохочущее сердце. Я застонала.

Дарро потерял самоконтроль.

Его пальцы провели по спине и зарылись в мои белые волосы.

Язык его провел по линии моих губ, а потом без предупреждения проник внутрь. Я изогнула спину.

Язык его коснулся моего – яростно, словно бы в молитве. С темным, разлагающимся вкусом дыма и теней.

Я дрожала. Поцелуи его становились