– поинтересовалась я, стараясь говорить непринужденно, а не так, будто была готова раздуть случившееся вчера вечером в зависимости от его ответа.

– Потому что он злой! – выкрикнул кто-то с заднего ряда.

Я изо всех сил постаралась никак не отреагировать, но…

– Очень злой! – добавил кто-то. – Он сломал мою биту!

– Он сказал мне, что я противный! – вставил другой ребенок.

Да кто, черт возьми, мог вести себя гадко с этими милыми малышами?

Я собиралась подлить воды в кое-чей бензобак.

Паскаль стал подползать ко мне поближе.

– У тебя, – в процессе он понизил голос до едва слышного шепота, – есть суперсилы?

Я наклонилась вперед и обняла маленького болтливого волчонка с неукротимым воображением. И маленький болтливый волчонок, не мешкая ни секунды, обхватил меня своими тощими ручонками в ответ.

Он прошептал мне снова:

– Есть?

Я прошептала в ответ:

– Нет, но мне очень хотелось бы.

Его тело обмякло, и мне пришлось сдержаться, чтобы не засмеяться.

– Прости.

Он еще крепче обнял меня:

– Все нормально.

Сырой нос ткнулся мне в щеку, и, подняв голову, я обнаружила рядом Данкана. Он поставил лапу мне на колено. Он ревновал? По-прежнему обнимая Паскаля, я освободила одну руку и обхватила ею своего щенка, притянув его к себе поближе.

И не успела я опомниться, как меня окружило множество малышей, и мне как-то удалось обнять каждого из них – не считая Агнес, которая стояла позади, но я поймала ее взгляд и улыбнулась ей.

Я даже не подумала о том, как этот разговор мог повлиять на нее. Проклятье. Я обязательно должна была загладить свою вину перед ней. Моей целью было почаще брать ее с собой, чтобы вместе заниматься разными вещами. Я не собиралась позволить ее непрерывной настороженности помешать мне.

Пока же я обнимала и тискала детей и щенков, часть из которых подходила по второму кругу, и кто я была такая, чтобы сказать нет?

Все это время Данкан, ревнивый, но не вредничавший, частично сидел на моих коленях и периодически лизал друзей, которые подходили к нам.

Может, мне и не нужно нравиться всем. Может, мне нужно нравиться только тем единицам, которые действительно имели значение. Об этом стоило поразмыслить.

* * *

– Вот это жизнь, Данки, – с удовольствием вздохнула я позднее тем же вечером.

Когда Данкан обернулся, из его рта свисал кусок вяленой говядины.

– Да, – согласился он, и его рот растянулся в подобие улыбки. – Люблю.

Я сдержала вздох, глядя на знакомую и в то же время другую мордочку, сидевшую напротив меня на кровати. Его уши стали длиннее, челюсть шире. И нельзя отрицать, что он стал выше, а его грудная клетка больше. Даже его пламя подросло.

Рост – это хорошо, напомнила я себе, оглядывая мальчика, который был центром моей жизни последние два года.

И сегодня был отличный день. Отчасти я все еще оставалась на подъеме после сцены в детсадике, где я всего за час переобнимала, наверное, больше людей, чем за целый год в определенные моменты своей жизни. Дети были чудесными, и мне хотелось поблагодарить их родителей за то, что они вырастили их такими хорошими.

Сейчас, когда рядом находился мой самый любимый из всех, день стал еще лучше, подумала я и забралась еще дальше под одеяло, удобно устроившись рядом с Данки. Он прижался к моим ногам, пока мы смотрели кино про аудитора, который на самом деле не был аудитором.

Я почесала зад щенка и подправила подушки под спиной, чтобы повыше усесться на кровати.

– Я тут подумала, что в эти выходные можно было бы приготовить вяленую курятину. Как ты считаешь? – спросила я, потянувшись к пакету с мясом на коленях и вытащив один кусок. Рядом стояла тарелка с яблочными дольками и чипсами из батата, приготовленными на кокосовом масле. Любимый перекус Данкана.

– Да, – без промедления ответил он и снова принялся за говядину.

Я понизила голос:

– Можно мы угостим Агнес?

– Да, – ответил Данкан, не отрывая взгляда от телевизора.

Тепло любви в моей груди разгорелось еще сильнее.

– Ты хороший мальчик, ты знаешь об этом?

Его голова повернулась к двери за миг до того, как в нее постучали.

– Генри? – выкрикнула я, наконец почуяв заметное присутствие его магии. Она отличалась от силы остальных: была массивной и яркой, необузданной и цельной одновременно. Как и он сам, в общем-то.

Дверь приоткрылась, потом еще шире, и в проеме появился мужчина, которого я ожидала. По его блестящим волосам ясно, что он пришел после душа. Сюрпризом для меня стали его темно-зеленые пижамные штаны и белая майка. Я никогда не видела его готовым лечь спать так рано.

– Привет, Пушок. Я не ждала гостей. – Я указала на одеяло под своими подмышками и кусочки еды, раскиданные по моему телу. Вяленая говядина буквально лежала на моей груди.

Генри кивнул из дверного проема.

– Я вижу.

Он выглядел уставшим. Усталость слышалась в его голосе. Его не было на кухне ни за завтраком, ни за ужином, так что я решила, что у него, должно быть, выходной.

Я села чуть повыше.

– Все хорошо?

Его взгляд скользнул по комнате: сначала он остановился на Данкане, потом на фотографиях моих родителей, нас с Мэтти и Сиенной на прикроватной тумбочке, а потом на игрушках, сваленных кучей на комоде. В конце концов его оранжево-карие глаза вернулись ко мне, когда он обхватил ладонью заднюю часть шеи, и его тонкая белая майка облепила твердые мускулы. Я сделала вид, будто не заметила его затвердевшие соски.

– Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо после вчерашнего.

– Да, у меня все отлично, спасибо. – Я посмотрела на него секунду, потом еще секунду поразмышляла. – Хочешь посмотреть этот фильм с нами? Он начался всего минут десять назад. – Я указала на свою грудь с тарелками. – У нас есть закуски, и простыни я постирала сегодня. – Я похлопала рукой по кровати рядом и улыбнулась ему. – Приставать не буду. Обещаю.

Едва заметная улыбка на его губах тронула мое сердце сильнее, чем следовало. Особенно с учетом того, что можно было счесть за темные круги под его глазами. Как много он спал в последнее время?

– Если хочешь, – предложила я. – Здесь тебя никто искать не будет. Можешь подпереть чем-нибудь дверь, чтобы