Мы приближались к мосту, охраняемому лучниками и командами баллист, а также приданным им в подкрепление отрядом, ощетинившимся копьями. Выпусти они по нам все стрелы разом, мы тут же полегли бы замертво. Многие действительно вскоре умерли: когда меч проткнул им кишки или топор раскроил череп – именно так обычно предпочитает умирать воин. Дротик, проткнувший горло, или стрела, завязшая в завтраке, меньше нравятся людям, сделавшим войну своей профессией, для которых достойное окончание ратной жизни – предмет гордости.

Лучники на мосту были настроены не менее решительно, чем копьеносцы и команды баллист. Они наблюдали, как мы с ля Мамлон приближаемся к ним, и старательно целились, но вдруг разбежались.

Я не слышала, чтобы кто-либо из историков винил их за это.

Поскольку в воображении врага мой образ и образ ля Мамлон слились воедино, нас стали наделять сверхъестественной силой. Мало того, что я ездила верхом на обезьяне, способной превращаться в лошадь, у меня вдобавок были светлые волосы, которые становились еще светлее в разгар сражения. Я, оказывается, могла сбрасывать одежды и снова облачаться в них за один взмах меча – этим-то якобы и объяснялось то, что многим я привиделась нагая. Правда, без одежды я почему-то была в десять раз толще, чем в плаще, украшенном гербом и под грудой доспехов, но это осталось незамеченным.

В неприятельском стане о моей груди, которая на самом деле была лишь приятной выпуклостью под блузкой, говорили, будто это пара осадных платформ со стенобитными таранами. До меня уже доносились обрывки этих разговоров и дробь, выстукиваемая зубами.

Вдыхая морозный ночной воздух, я слышала, как крестоносцы перекликаются друг с другом, сообщая, будто я могу скакать по поверхности воды.

Когда мы предприняли первую вылазку через реку, русло было почти безводно и повсюду торчали сухие камни, лишь на некоторых метелках камыша поблескивали капельки влаги. Мой образ, запечатленный их памятью в тот первый раз, когда я мчалась на них, они поместили в бурлящие воды, которые видели перед собою теперь. Мне приписали сверхъестественную силу Венеры и Христа, из которых лишь один – Создатель во плоти – существовал на самом деле. А посему они опустили оружие и бросились наутек. Я проскакала через мост словно во сне. Меня нисколько не занимало, обратились ли враги в бегство или собираются сражаться. Я слишком устала, чтобы меня что-нибудь могло интересовать, к тому же голова моя кружилась от потери крови, вытекающей из раненой руки.

И это оказалось к лучшему, потому что последующие несколько минут стали бы для меня гораздо более неприятными, находись я в полном сознании.

Мне в жизни приходилось видеть немало героев, но лишь шесть или семь героинь-женщин. А теперь, когда я сказала это, позвольте мне отдать должное смуглым рыцарям из Арагона. Они резвым галопом проследовали за мной от моста до барбикана, и если бы я умела скакать на лошади, сидя задом наперед, то получила бы возможность любоваться этим воистину героическим зрелищем.

Над нами возвышалась громада цитадели. Луна стояла высоко в небе, за крепостью, поэтому мы прекрасно видели ее очертания, но совершенно не могли разглядеть крепостных стен.

Я услышала, как какой-то человек, стоящий под этими стенами, закричал: «Де Монфор!»

И крик этот был подхвачен многочисленным хором голосов. А потом, даже сквозь шум, издаваемый нашим воинством, я услышала, как кто-то поскакал на наш левый фланг. Если бы до этого не выкрикнули: «Де Монфор!» – я подумала бы, что это лишь стук копыт наших собственных лошадей, эхом возвратившийся от стен цитадели.

Вслед за этим раздался звон металла о металл, топот конских копыт, внезапно обрывающийся – так бывает, когда лошади сшибаются друг с другом.

Только что мы скакали, построившись в фалангу, а теперь строй наш почти надвое рассекла колонна всадников, налетевшая с фланга. Она то ли внезапно выскочила из цитадели, то ли заранее притаилась в тени крепостных стен.

– Де Монфор! – снова послышалось из темноты.

– Транкавель! Арагон! – закричали в ответ. Потом до меня донеслось ржание наших лошадей и то, в чем всегда сильны перепуганные мужчины, – ругательства.

Засадой руководил лично Симон де Монфор. Меня нисколько не удивляло, что он вернулся из Пезана. Кость, которую он прошлой ночью обсасывал в часовне Святой Магдалины, не создавала впечатления, что ее хватит надолго.

Я осадила Нано и повернула назад, чтобы отыскать де Монфора. При первой же возможности я не преминула бы дать ему попробовать на вкус мой меч и заставила бы позавтракать собственными зубами. Но для героини я слишком неуверенно правила лошадью. Да и вообще с трудом удерживалась в седле.

Испанцы развернулись и теперь храбро и решительно, как и подобает умелым воинам, давали отпор неприятелю, наступающему с фланга, – об этом говорил стук оружия о щиты и немыслимое переплетение копий.

Колонна крестоносцев перестроилась. То же самое сделала и наша фаланга, половина которой находилась в тени, отбрасываемой стенами, а половина – на залитой лунным светом площадке. И тут весь гобелен будто переткали заново. В какой-то момент противники разъехались, унося на остриях копий звездный свет. Но вскоре снова сошлись и принялись ткать лунные полотна, а потом размашистыми стежками шить кровавые рубахи.

Две сотни людей из Лангедока сражались храбро – нимало в этом не сомневаюсь, – но вряд ли у кого-нибудь, кроме возглавлявшего их Железноликого, были копья, потому выглядели они не очень-то внушительно и довольно скоро у них возникло непреодолимое желание отступить к мосту.

Поскольку в тот момент мост уже тщательно охранялся, через него нужно было пробиваться. Так они и поступили, и это стало для нас огромной удачей. Испанцы за короткое время потеряли множество воинов. Те шли на смерть с готовностью, даже с легкостью, и без видимого сожаления, считая ее обычным делом. Вскоре кто-то заиграл на трубе. Полагая, что это приказ отступать, я последовала трубному зову.

Арагонские всадники отступали даже еще более слаженно, чем атаковали противника, поскольку теперь приходилось управляться с гораздо меньшим числом людей, к тому же куда меньше стало и командиров, лишь вносящих сумятицу в ряды тех, кто уцелел. Чувствуй я себя немного лучше, непременно воспользовалась бы подходящим случаем лучше понять законы, по которым развивается война, но одно открытие все же сделала: за ходом сражения довольно легко наблюдать, а люди с готовностью ложатся на землю и зачастую никогда уже больше не поднимаются. Кроме того, я уяснила, что есть определенная цена, которую приходится платить.

Как только мост остался позади, ко мне подскакал арагонский