камень, и медленно стекали вниз. Красные ручейки бежали по старой кладке, собирались в журчащие потоки и заливали пол. Я брела в багровом мареве, подол платья насквозь промок и потяжелел. Шепот в голове сменился криками о помощи, отчаянными мольбами и рыданиями. Множество незнакомых голосов слились в оглушающий, надрывный плач, который я не могла выносить. Тысячи загубленных душ взывали о помощи, я не знала, куда деться от них. Чтобы хоть как-то избавиться от удушающего запаха крови, я поднялась на самый верх башни, чтобы вдохнуть чистый горный воздух.

Солнце уже касалось гор, заливая багряно-золотым светом их устремленные к небу вершины. Внизу шумела река, блестели под закатными лучами мокрые от воды камни. На мгновение мне стало легче, я замерла от созерцания этой дивной, грозной красоты. Крепость Поенари стояла на самой вершине горы, откуда хорошо просматривались ущелья и крутые скалы, как и единственная дорога, ведущая к ней. Эти толстые, крепкие стены возвели и укрепляли валашские владыки, чтобы защищать свои земли от вражеских притязаний. Далеко внизу на другом горном склоне я разглядела турецкое войско: в лагере шла подготовка к атаке.

Вид вражеской армии снова напомнил о замысле Влада, и я отчетливо ощутила, как плотные огромные крылья охватывают меня, а тихий шепот напоминает, что мое время на исходе.

«Ничего не бойся, – говорил он, подталкивая меня к краю. – Больше не будет ни боли, ни страха. Ты только уснешь… Иди без промедления…»

Как во сне, я ступила на широкий каменный парапет. Поросший сухими деревьями и кустарником склон выступал внизу, и где-то там изгибалась быстрая река. Несмотря на то что голос убеждал скорее решиться и отбросить сомнения, слабый голос разума теплился во мне, хотя шепот старательно пытался его заглушить.

Я словно очнулась на миг, преодолев это зыбкое, коварное забытье, испугавшись того, на что обрекаю себя.

«Ты спасешь всех! – закричал голос, становясь все более жестким. – Спасешь любимых! Только сделай шаг вперед!»

Дверь с треском распахнулась, и на пустынной площадке показался Влад… Я отчетливо увидела за его спиной знакомую красную тень с когтистыми лапами. Но даже не это испугало меня. Грозное лицо его исказилось до неузнаваемости, превращаясь в свирепый волчий оскал. В следующий миг на месте рослого, крепкого мужчины я со страхом различила крупного черного волка, оскалившего пасть. Я будто снова оказалась на краю утеса, загнанная в угол. Волк с рычанием подступал все ближе. Его намерения стали ясны. Я бросила отчаянный взгляд на уходящее солнце, прощаясь с ним.

Это был последний день, когда я видела его…

Елена вздохнула и перевела дыхание. Щеки ее блестели от слез, но внешне она казалась совершенно спокойной и по-прежнему пребывала в состоянии полусна. Профессор Ковач, не позволявший себе вставить и слова, чтобы не помешать пациентке, подождал еще минуту, ожидая, что, возможно, она захочет добавить что-то еще.

«Удивительно, – подумал он. – Бедняжка явно чрезмерно увлеклась чтением книг по истории, осталась под впечатлением от прочитанного, но, к несчастью, спроецировала чужие воспоминания на себя. Случай непростой…»

Он тут же вспомнил о Ботезату и нахмурился.

– Елена, что же произошло потом? – осторожно спросил профессор. – Этот сон… Эта ваша жизнь, она закончилась именно там, где стоит старая крепость?

– Насколько я помню.

– Но что там есть, после смерти? – любопытствовал профессор. – Где вы были?

– Там ничего нет. Пустота, страх и забвение. И вечное терзание о свершенном – в наказание за самоубийство.

– Тем не менее, если верить в то, что ваша душа вернулась, что это означает?

– Срок наказания истек. Несчастная девушка повредилась рассудком и приняла смерть. Сумасшествие – своего рода лазейка. Возможность переродиться после понесенной кары, потому что безумные люди не понимают, что творят. Кроме того, было заключено соглашение. Об этом я узнала там же.

– Потрясающе… – пробормотал профессор. – Что за соглашение?

– Вы ведь не верите мне, профессор, – усмехнулась Елена. Тон ее стал ровным, безжизненным. – Вы смотрите на меня как на пациентку психиатрической лечебницы, думая, что это лишь очередные фантазии.

– Но вы ведь сами приехали ко мне за помощью, – мягко заметил профессор Ковач. – И я готов оказать ее вам…

– Я направлялась сюда, будучи убежденной, что схожу с ума. Все эти сны, видения из прошлого… Тогда я не понимала, что это случилось на самом деле. А теперь мне все стало ясно. Память вернулась ко мне, и я потрясена тем, что увидела.

– Ваше потрясение мне совершенно понятно, – сказал профессор, с сочувствием и жалостью глядя на Елену.

– Жаль, что вы не воспринимаете мои слова всерьез, – с легкой грустью заметила девушка.

– Ошибаетесь! Каждое слово моего пациента имеет важное значение. Ведь это должно привести к скорейшему исцелению.

– Мне стало гораздо лучше, когда я приняла происходящее как истину.

– Замечательно! Тогда нам не о чем беспокоиться, и вы скоро придете в себя! – Профессор старался говорить миролюбиво, чтобы не расстроить или не рассердить пациентку, а сам кратко приписал на полях: «Совершенное отрицание реальности. Глубокое погружение в другую личность. Требуется пересмотр терапии». – Теперь мы знаем, отчего вы так боитесь высоты. Вам ведь часто снилось, что вы падаете в пропасть. Ваш разум, защищаясь, пытается выстроить определенную логическую цепь событий, исходя из ваших видений, в которые вы поверили. Признаюсь, ваш рассказ выглядел довольно убедительным, и я уверен, что найду похожие исторические события, имевшие место в вашем повествовании.

– Это неудивительно, ведь я сама была их участницей.

Профессор, стараясь скрыть явную озабоченность словами пациентки, улыбнулся.

– Безусловно. Что ж, я благодарен за вашу откровенность. А теперь – отдыхайте.

Профессор поднялся из кресла, и, судя по легкой печали на лице, его что-то тяготило. Елена осталась на том же месте. Преисполненная необычайного спокойствия, она точно дремала полулежа, опираясь на подушки.

«Как жаль, – подумал профессор. – Пока нет никаких улучшений. Как раз наоборот…»

Перед тем как покинуть комнату, он бросил взгляд в окно. Черная птица внимательно глядела на него сквозь стекло, и, хотя профессор был уверен, что это любопытство вызвано странной привязанностью к пациентке, ему стало немного не по себе.

Глава 30. Обличающая истина

Петру быстро шагал по освещенной солнцем галерее, которая вывела его в правое крыло дома. В нем так и кипело негодование. Он сердился на самого себя за то, что раньше не приказал обыскать комнаты так называемого кузена. Матушка пыталась его отговорить, но Петру уже был уверен в том, кем являлся несчастный больной родственник, так ловко их одурачивший.

Обманщик! Негодяй! Подлец! Явись он сейчас перед ним, Петру бы не раздумывая накинулся на него