касаются моей шеи, посылая ударную волну жара по моему телу. Я сглатываю, разум мечется между страхом и желанием.

— Почему я? — спрашиваю я, голос едва слышен. — Почему ты выбрал меня?

Улыбка Малкольма смягчается, и на мгновение я вижу в его глазах что-то почти нежное.

— Потому что ты сильная, — говорит он, его рука касается моей щеки. — Сильнее, чем ты знаешь. И потому что ты всегда была предназначена для этого. Ты всегда была предназначена для меня. А теперь отдыхай.

Глава 11

Бездна кажется бесконечной, словно заглатывает меня целиком. Нет воздуха, нет земли, ничего, кроме холодной пустоты, тянущей меня вниз. Моё тело плывёт, отстранённое и далёкое, словно больше мне не принадлежит. Я пытаюсь пошевелиться, но конечности кажутся бесполезными. Я моргаю, и медленно пелена рассеивается.

Потолок.

Я в комнате?

Треск огня возвращает меня в настоящее, тепло поднимается от кончиков пальцев, медленно отогревая моё измученное тело. Странно снова чувствовать тепло.

Но я всё ещё жива?

Почему я ещё не проснулась?

Это должен был быть сон, думаю я.

Просто ебучий кошмар.

Лес, погоня, ужас…

Райдер не мёртв, не истекает кровью где-то в лесу. Правда?

Это гигантское существо — Мотылёк, Малкольм, или как он там себя называет — не может быть реальным. Я, должно быть, проснулась, да?

Мой тупой парень будет лежать рядом через секунду, храпеть, как обычно, а я посмеюсь над этим, назвав это просто дурацким кошмаром.

— Ты принимаешь противозачаточные, маленький уголёк?

Моё сердце подпрыгивает в груди, и я резко поворачиваю голову в его сторону. Он сидит непринуждённо в большом кресле, его массивные крылья аккуратно сложены за спиной, словно чудовищность его природы можно скрыть этой расслабленной позой. Он переоделся, и ещё один комплект одежды — вероятно, для меня — аккуратно сложен на соседнем столике.

Я опускаю взгляд на себя. Я лежу на одеялах на полу того, что выглядит как гостиная. Огонь отбрасывает мягкие, мерцающие тени на стены, и всё вокруг кажется удушающе неподвижным.

— Что… Где я? — спрашиваю я, голос хриплый и слабый, когда я приподнимаюсь на локтях. Боль пронзает конечности, кожа стягивается на ссадинах и порезах, покрывающих меня. Они больше не кровоточат, но саднят при каждом движении. Я морщусь, шипя сквозь сжатые зубы.

— В безопасном месте, — говорит он спокойно, его глаза следят за каждым моим движением. — Единственная причина, по которой твоё тело сопротивляется мне, — это то, что внутри тебя есть нечто… что мешает тебе стать полностью моей. Так что ответь мне, маленький уголёк. Ты принимаешь противозачаточные?

Моя ВМС.

Я сглатываю, горло болезненно сухо, но мысли лихорадочно мечутся. Сказать ли мне ему? Что будет, если я скажу? Он собирается⁠…

Мысль обрывается, паника поднимается в груди. Он собирается вырвать её из меня?

— Я… — я пытаюсь потянуть время, отчаянно ища хоть каплю контроля в этом кошмаре. — Можно мне воды?

Существо поднимается с кресла, его крылья движутся с тревожной грацией.

— Да, — говорит он, голос тревожно нежный. — Я дам тебе воды и что-нибудь от боли. Тебе это понадобится для того, что я собираюсь сделать.

Моё сердце бешено колотится в груди.

— Что ты собираешься делать?

Его выражение не меняется, но в глазах — тревожное спокойствие.

— Удалить то, что нас разделяет.

О, Боже, он знает. Дыхание перехватывает, и я чувствую, как сердце бешено колотится в груди. Он знает о ВМС.

И тут меня осеняет — он читает мои мысли.

— Да, маленький уголёк, — подтверждает существо, подтверждая ужасающую правду почти насмешливым тоном. — Я могу.

Я чувствую, как стены смыкаются, реальность моего положения давит на меня, как тиски. Из этого нет выхода. Нет способа скрыть то, что я думаю, чего боюсь. Он внутри моего разума, и у меня нет защиты. Моё тело дрожит, и я пытаюсь отодвинуться дальше, хотя знаю, что это бессмысленно.

— Пожалуйста, — выдавливаю я, голос едва слышен. — Не надо…

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на мои попытки сопротивляться, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах что-то похожее на жалость. Но затем он присаживается рядом со мной, его массивная рука нежно касается моей щеки. Это так неправильно, как его прикосновение одновременно успокаивает и пугает меня.

— Тебе не нужно бояться, — мурлычет он, голос низкий, почти успокаивающий. — Когда это будет сделано, ты больше не будешь чувствовать боли. Только удовольствие. Только то, что я могу тебе дать.

Слова должны ужасать меня. Они должны заставить меня кричать, бороться, делать что угодно, только не лежать здесь и слушать. Но в его голосе есть что-то, что проникает под кожу, мешая ясно мыслить, мешая сопротивляться.

— Ты ведёшь битву, которую уже проиграла, Элара, — говорит он тихо, и я чувствую его дыхание на своём лице, тепло его тела так близко.

Его рука скользит ниже, пальцы проводят по моему животу, и я инстинктивно вздрагиваю. Я совершенно голая. Мои соски — маленькие бугорки, превращающиеся в твёрдые горошины, когда он проводит вокруг них.

— Я не причиню тебе боли, — продолжает существо, его голос гладкий, как бархат. — Но я не могу позволить ничему разделять нас. Как только барьер исчезнет, ты будешь моей, полностью.

Из меня вырывается всхлип, и я качаю головой, слёзы выступают на глазах, когда тяжесть его слов оседает во мне. Он собирается вынуть мои противозачаточные. Без надлежащих инструментов. Что, блядь, происходит?

— Я не… я не хочу этого.

Его рука ложится на мой низ живота, чуть выше того места, где внутри меня находится ВМС, и я чувствую странное тепло, нарастающее под его прикосновением.

— Это займёт всего мгновение, — мурлычет он, и я с внезапной ясностью понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Я пытаюсь пошевелиться, оттолкнуть его руку, но конечности кажутся тяжёлыми, словно больше не подчиняются мне. Мои мысли тоже становятся вялыми, пойманными в ловушку тяжести его влияния. Словно существо вгрызается в мой разум, превращая всё, что я знала, в статику, в нечто податливое.

— Расслабься, маленький уголёк, — гудит он, обволакивая меня, как бархат. — Скоро всё закончится.

Я задыхаюсь, горло сжимается, словно его душат изнутри, и я не могу даже найти силы, чтобы сопротивляться. Слова рвутся из груди, но увядают и умирают. Дело не только в том, что его голос заполняет пространство — он заполняет меня, проникая в самые тёмные уголки разума, искажая мои мысли, пока они не перестают быть моими. Каждый слог пульсирует силой, сгибающей меня по его воле, сжимающейся всё туже с каждым словом.

Я хочу закричать.