считалась прямой дорогой в могилу. Александр недолюбливал всех этих теоретиков, которые создают угрозы, просто попивая кофе в своих уютных кабинетах, а потом искренне удивляются, почему это их такие прекрасные изобретения используются на войне. На Украине, под Ужгородом, ему довелось видеть, как стая беспилотников, которой, по слухам, управлял какой-то ИИ, методично выкосила позиции, не делая различий между военной и гражданской техникой, между БМП и санитарными машинами, между ночью и днём. Как хитроумно выписывали свои траектории дроны-камикадзе, превращая живых людей в кровавое месиво. Он не доверял ни машинам, лишённым человечности, ни тем, кто их создавал.

«Человек науки, не войны», — снова пронеслось в голове Александра. Изотов, несомненно, забыл добавить, что научные разработки часто становятся самым смертоносным оружием. Александр постарался подавить начинающееся внутреннее раздражение. Его лицо осталось невозмутимым. Это его работа, и он сделает её честно. Приказы не обсуждаются. Но приказов любить никто никогда не даёт.

— Итак, — Изотов жестом указал на стулья. — Вы оба задействованы в операции. Максим Игоревич, ваш интеллектуальный потенциал и знания в области ИИ — бесценны. Александр, ваш опыт в обеспечении безопасности и оперативной работе — не менее важен. Вы дополняете друг друга. В Сан-Франциско…

Максим слушал, но слова генерала вызвали небольшую неприязнь. «Дополняете друг друга». Он привык работать с настоящими коллегами, в окружении своих идей и моделей. Идея иметь рядом постоянного «куратора», да ещё определённо военного, раздражала. Его задача, как он её видел, не требовала телохранителя. Это была конференция, а не поле боя. Ну или так он её понимал до недавнего времени.

— Извините, Василий Георгиевич — начал Максим, стараясь говорить вежливо, но с ноткой нескрываемого скепсиса, — зачем мне на научной конференции… личная охрана? Это ведь не зона боевых действий. Я предполагал, что моя задача — исключительно научная и исследовательская. Контакты, получение и анализ данных…

Изотов поднял руку, прерывая его. — Максим Игоревич, мир за последние десять лет изменился. То, что вы называете «научной конференцией», для нас в некотором виде противостояние пусть с цивилизованным, но противником. Информационное противостояние. Технологическое. Взломы сетей, кражи данных, вербовки — всё это происходит там. Ваша задача, безусловно, научная. Но наша задача — обеспечить, чтобы эта наука осталась нашей. А вы наша ценность. И наша ответственность. Александр — гарантия вашей безопасности и нашей уверенности, что вы вернётесь целым и невредимым. А заодно в безопасности будут и те данные, которые вам посчастливится получить.

Александр внимательно слушал кивая. Ему импонировала честная прямолинейность генерала. Не нужно розовых очков. Мир — это всегда война, а на войне, как на войне. Он, конечно, заметил и опознал недовольство Максима. Ну что же, «ботаник», несколько дней тебе придётся меня потерпеть.

— Данилов отправляется раньше вас, — продолжил Изотов, обращаясь к обоим, но больше к Максиму. — Ему необходимо провести определённую подготовительную работу по своему профилю до вашего приезда. Вы, Максим Игоревич, вылетите через три дня. Александр встретит вас прямо в аэропорту.

— Через три дня? — Максим нахмурился. — Зачем такая разница? Это… неэффективно. Можно было бы лететь вместе, сэкономить время.

Александр хмыкнул. — Оперативная безопасность, Максим. И незаметность. Вы привлекаете меньше внимания, если летите не в одной группе. И у меня будет время для определённых мероприятий. Проверить кое-что, освежить память. Сан-Франциско — большой город. И очень непростой с точки зрения оперативной работы.

Максим внутренне вздрогнул. «Непростой». Он догадывался, что Александр прав, но ему претило это ощущение тотального контроля, этой постоянной тени рядом. Его идеализм вступал в конфликт с холодной реальностью. Его всегда беспокоила мысль, что его разработки могут быть использованы вопреки тому назначению, которое он в них вкладывал. А теперь он сам, Максим, становился инструментом в чужих руках. Он привык, что он сам решает, как действовать, куда идти, что изучать. А теперь его передвижения будут под чужим контролем. Он не привык отчитываться. Ему было неприятно, но спорить не имело смысла. От него явно не ждали возражений.

— Пожалуйста, ставьте Александра в известность о своих предполагаемых маршрутах, контактах и графике, — подытожил Изотов вставая. — Вы можете доверить ему любую проблему в части обеспечения безопасности. Есть вопросы?

— Вопросов нет, — ответил Александр. Он уже мысленно составлял в голове план действий, оценивая риски и возможности. Для него это была привычная рутина, пусть и с новым, необычным «активом».

— Нет вопросов, — задумчиво отозвался Максим. Он чувствовал себя одновременно возбуждённым предстоящим путешествием и возможностями, которые открывались ему, и удивлённым осознанием того, что его жизнь теперь будет под определённым контролем. Ему предстояло тесно работать с человеком, который, похоже, видел в нём лишь инструмент, а не личность. Он не знал, как это повлияет на его работу.

Вопросы оставались, но это были его, Максима, личные вопросы к самому себе. Как взаимодействовать с Александром? Как сохранить своё право на разумную автономию? Он бросил взгляд на Данилова. Тот уже двигался к выходу, его лицо оставалось непроницаемым. «Похоже, что совместное путешествие не будет самым приятным делом для нас обоих, — подумал Максим. — Точно не будет».

***

Дверь квартиры за Максимом закрылась с едва слышным щелчком, но для него этот звук раздался эхом в оглушающей тишине опустевшего пространства. Серые, подёрнутые вечерней мглой улицы Москвы остались позади, а вместе с ними — и давящая атмосфера КИРАР, разговоры с Изотовым, пронизанные скрытой угрозой, и холодный, изучающий взгляд Данилова. Максим стянул с себя куртку, небрежно бросив её на стул в прихожей. В голове всё ещё звучали слова Изотова: «наша ценность», «наша ответственность». Он ощущал себя не столько учёным, сколько каким-то стратегическим активом, чья стоимость измерялась не в грантах и публикациях, а в потенциальном ущербе для гипотетического противника. Тяжёлая ноша для того, кто всю жизнь мечтал лишь о чистой науке, о формулах и алгоритмах, лишённых человеческой скверны и политической грязи. На кухне он налил себе минералки, выпил залпом. Чистая наука, похоже, давно осталась в прошлом. В существующей реальности сильно рискуешь не угадать, какое открытие может, или даже уже стало оружием.

Он глубоко вдохнул, ощущая лёгкий запах пыли в воздухе — Катя не приходила сюда уже давно. В этом доме, когда-то наполненном её смехом и запахом свежей выпечки, теперь царила отчуждённость, идеальная для погружения в мысли, но совершенно неподходящая для жизни. Он взял планшет, лежавший на столе, и осторожно погладил его гладкую поверхность. Джинн не осудит, не упрекнёт, а лишь