Видимо предстоит разбираться уже на месте.

– Значит, пока готовимся к очередному спектаклю. Но надо помнить, что в этом театре смерть у меня будет уже настоящая. Я ведь второго проекта переноса матрицы сознания не создавал.

– Ну…может, и не всё так однозначно…

– Что ты имеешь ввиду?

– Спи, папа! Приятных снов!

Почему-то в этих словах искусственного интеллекта мне послышалась скрытая ирония.

За окном ветер гнал низкие тучи, закрывая луну. Где-то там, в темноте, уже плелись нити новых заговоров. А утром мне опять предстояло сыграть свою роль в этом опасном представлении.

…

Утро встретило нас колючим ветром и низко нависшими свинцовыми тучами. Я сидел в санях, кутаясь в тулуп, и наблюдал, как гвардейцы готовятся к выезду. Боль в боку напоминала о себе при каждом толчке, но было терпимо.

– Температура минус пятнадцать градусов по цельсию. Периодически шевели пальцами ног, — предупредила Ника.

Капитан Григорьев объезжал строй, отдавая последние распоряжения. Его голос звучал хрипло после вчерашнего:

— Сегодня идём через старый мост. Первый взвод в авангарде, второй прикрывает карету. Поручик Соколов в обозе.

Лопухин, проезжая мимо моих саней, ехидно ухмыльнулся:

— Что, герой, на саночках отогреваться будешь?

Я только пожал плечами:

— Капитан приказал. А ты, Лопухин, сегодня особенно красив. Небось, всю ночь наряжался и личико пудрой обсыпал?

Он скривился и поскакал дальше, а я продолжил наблюдать за приготовлениями. Особенно интересно было следить за Альбедилем. Тот нервно метался между повозками, что-то шепча своим людям.

— Ника, обрати внимание на того унтера справа. Он слишком часто поглядывает на карету принцессы.

– Фиксирую. Кстати, сани слева. Там сидит тот самый француз, которого мы слышали ночью.

Действительно, из-под полога выглядывало незнакомое лицо с острыми чертами. Наш взгляд встретился, и француз поспешно отвернулся. Почему его допустили ехать вместе с посольством, я так и не понял. Возможно, он какие-то бумаги предъявил капитану. Надо будет уточнить.

В этот момент дверь постоялого двора распахнулась, и появилась София в сопровождении матери. Девочка бледная, но держится стойко. Её взгляд скользнул по строю, ненадолго задержавшись на мне.

– Твоё участие вчера не прошло даром, — заметила Ника. – Она теперь видит в тебе союзника.

— Трогаем! — раздалась команда капитана.

Сани дёрнулись, и мы двинулись в путь. Постепенно постоялый двор скрылся из виду, уступив место бескрайним заснеженным полям. Ветер стих, но холод становился только ощутимее.

Примерно через час пути произошло нечто странное. Из леса выехала группа всадников в зелёных мундирах.

– Те самые "зелёные шнуры", — сразу предупредила Ника.

Но вместо атаки они просто влились в наш кортеж, заняв позиции у кареты принцессы. Капитан Григорьев что-то оживлённо обсуждал с их командиром.

– Что за чертовщина? — удивился я.

В этот момент обоз остановился у развилки. Вперёд уходила наезженная дорога к старому мосту, а направо шла едва заметная тропа через замёрзшее болото.

Григорьев подъехал к карете:

— Ваше высочество, мы меняем маршрут. Дальше пойдём по льду.

Иоганна Елизавета высунулась из окна:

— Это безумие! Мы провалимся!

— Лёд проверен, ваша светлость. Это безопасно, — настаивал капитан.

В этот момент раздался крик:

— На мосту люди!

Все обернулись. Вдалеке, на основном пути, действительно виднелись силуэты.

Григорьев выхватил пистолет:

— Всем стоять! Первый взвод — ко мне!

Но прежде, чем кто-то успел двинуться с места, произошло неожиданное. "Зелёные шнуры" вдруг окружили карету принцессы.

— Что это значит?! — возмутился капитан.

Их командир холодно ответил:

— По приказу её величества. Принцесса и её свита теперь будут под нашей защитой.

Иоганна Елизавета, высунувшись из окна, сперва побледнела, не понимая о чём говорят эти русские, но тут же взяла себя в руки:

— Капитан, объясните, что происходит!

Григорьев медленно подъехал к оцеплению.

Командир «зелёных» усмехнулся.

— Бумаги у нас в порядке, капитан. А вот ваши полномочия на этом заканчиваются. Мы едем прямо!

Напряжение росло. Гвардейцы сжимали оружие, готовые к схватке.

– Ника…?

– Это ловушка. Засада там, на мосту. А эти хотят заставить нас не сворачивать с пути. Вчетвером они не справятся с охраной принцессы, а вот на мосту скорее всего их уже ждут сообщники, – мгновенно проанализировала Ника.

– Опять мост? Этим бармалеям на мостах прям мёдом намазано? Что ни мост – то засада!

– Удобно нападать. Жертва не может развернуться и быстро ответить.

– Ника, это был скорее риторический вопрос.

А вот капитан Григорьев, видимо, и сам пришёл к похожему выводу. В его взгляде отчётливо метались мысли о том, что бумаги «зелёных» хоть и были подписаны императрицей, но там точно ничего не сказано про то, что его полномочия тут прекращаются. А если эти пытаются его подвинуть, то хрен им поперёк горла!

— Взвод, ко мне! — неожиданно скомандовал он. — Окружить этих «гвардейцев»!

В следующее мгновение всё смешалось. «Зелёные» выхватили оружие, но были уже окружены. Их командир крикнул:

— Вы все умрёте за это! Его величество Иван…

Выстрел капитана оборвал его речь. Пуля попала точно в лоб.

— Предатели! — крикнул Григорьев. — Уходим направо, через болото!

Пока гвардейцы связывали двоих уцелевших, я медленно подошёл к карете принцессы. София выглядывала из окна, её глаза были полны страха.

— Всё уже в порядке, ваше высочество, — успокоил я.

Иоганна Елизавета тоже выглядела потрясённой.

— Кто …, кто эти люди? Они же одеты в вашу форму!

— Сторонники Ивана шестого, ваша светлость, — ответил я. — Они хотели сорвать ваш приезд в Петербург.

Капитан Григорьев, подъехав, мрачно добавил:

— Теперь мы хоть знаем, кто стоял за вчерашним нападением.

Он посмотрел на меня с осуждением.

— Поручик, я приказал вам ехать в санях. Извольте занять своё место.

Когда кортеж тронулся, я почувствовал, как боль в боку усиливается.

– Пульс снова учащается, — обеспокоенно сказала Ника.

– Знаю. Но теперь хотя бы с одними неизвестными стало меньше. А я даже шпагой сегодня не помахал!

Болото мы миновали по большой дуге, потеряв почти три часа, зато оставили засаду далеко позади. А впереди, за снежной пеленой, скоро уже начали угадываться очертания пригорода Петербурга.

…

Очнулся я не под рёв труб, не в лазарете и даже не в палатке на снегу. А в небольшой, но неожиданно уютной квартире.

С потолка свисала паутина, окна были заклеены промасленной бумагой, а в ногах на грубо оштукатуренной плите урчал пузатый чугунный котёл. Рядом,