теперь вытертый от отпечатков пальцев, подсунули сержанту в карман пальто, висящего на крючке в узкой прихожей. В Скотленд-Ярд анонимно сообщили о местонахождении ножа, и обнаружилось несколько прилично одетых свидетелей, все – женщины; они единодушно показали, что видели, как Оукс и Мэддокс яростно ссорились на набережной в ночь убийства Мэддокса.

– Ссора перешла в драку, надо сказать, – заявила одна свидетельница респектабельной внешности.

– Похоже было, что они схватились насмерть, – заявила другая.

Когда дело дошло до суда, на скамьях для публики обнаружилось еще большее количество элегантно одетых женщин, приехавших из Ист-Энда. Некоторым служителям правосудия они показались знакомыми, но присяжных впечатлила их манера держаться и абсолютно честные лица.

После суда адвокат Оукса, удручающе слабо выступивший в его защиту, оплатил шикарную свадьбу для дочери, а затем повез жену в путешествие по Европе в открытом автомобиле «вулзли» (в котором однажды неожиданно приехал домой среди бела дня, к удивлению жены). Даже королевский адвокат со стороны обвинения был замечен в магазинах с супругой за покупкой новой норковой шубки. Он был завсегдатаем «Хрустальной чаши» и компенсировал жене многочисленные вечера, которые проводил, развлекаясь без нее, от щедрот Нелли Кокер.

Решающей уликой был складной серебряный ножичек. Инициалы «БК», выгравированные на рукоятке, остались загадкой и были сочтены не относящимися к делу. Оуксу не повезло: его процесс вел Эйвори, судья-вешатель. Торжественный захватывающий момент, когда судья водружает поверх напудренного парика черный платочек и оглашает приговор, не был испорчен ни кашлем, ни шепотом со скамей для публики. Лишь когда Эйвори нараспев произнес традиционное: «И да помилует Господь вашу душу», толпа разразилась приветственными криками, а сам Оукс впал в холерическую ярость, ревя о своей невиновности на весь зал. Все присутствующие согласились, что это лишний раз подтверждает его виновность.

Они также согласились, что театр и мюзик-холл рядом не лежали с хорошим судебным процессом.

* * *

В четверть девятого надзиратель вышел из тюрьмы и прибил к деревянной доске у ворот уведомление. Там говорилось без прикрас, что над Леонардом Персивалем Оуксом был приведен в исполнение смертный приговор за убийство Артура Эдвина Мэддокса. Настроение толпы перешло от праздничного к торжественному. Смерть человека, любого человека, требует остановиться и задуматься на несколько мгновений. Затем радостная толпа снова шумно ожила и быстро разошлась заниматься своими делами.

– Знатное шоу, – сказал мальчишка-газетчик соседу по толпе.

К вечеру о кончине Оукса забыли.

Мальчишку-газетчика звали Норман. В следующей войне он сражался в 4-й бронетанковой бригаде и был убит при вторжении на Сицилию в 1944 году.

Где эльфы вольные живут[124]

Флоренс вернулась как-то днем в субботу, тем же летом, просто взяла и вошла в дом Ингрэмов на Тадкастер-роуд – безо всякой суеты, словно из школы или с велосипедной прогулки с Фредой. Мистер Ингрэм косил газон, а миссис Ингрэм была на кухне, мыла посуду после обеда, и оба не сразу осознали, что рядом посторонний человек. Их дочь.

Ошеломленная миссис Ингрэм схватилась за сердце при виде Флоренс, и мистеру Ингрэму, который сам почти ничего не видел из-за льющихся слез счастья, пришлось довести жену до дивана.

– Флорри, – задыхался он, сжимая руку миссис Ингрэм. – Рути, Флорри вернулась к нам!

Где она была все эти недели? – причитала миссис Ингрэм, но Флоренс сказала только:

– Я умираю с голоду. Есть что-нибудь поесть?

Оправившись от изумления, миссис Ингрэм все время трогала Флоренс, словно та могла оказаться не настоящей плотью и кровью, а призраком, который вызвало к жизни горе матери.

– Это чудо, – говорила она. – Господь ответил на наши молитвы и вернул тебя домой.

Но как она добралась домой? Флоренс, казалось, ничего не помнила о прошедших неделях, а если и помнила, не рассказывала.

Та ли это Флоренс, прежняя ли? Она определенно похудела и немного подросла, но была здорова, и никаких видимых повреждений на ней не наблюдалось. Со временем у миссис Ингрэм развилась вера в то, что новая Флоренс – самозванка, подменыш, занявший место ее настоящей дочери, но мистер Ингрэм постепенно заставил ее образумиться. («Бедняжка Рути!»)

Флоренс так никогда и не открыла отцу и матери, где была, но, в полном соответствии с предсказанием Фреды, выросла, вышла замуж и родила двоих детей (да, с аденоидами и плоскостопием), которых действительно каждый год водила на пантомиму в Йоркский королевский театр, и вполне возможно, во время одной из постановок «Детей в лесу» у нее в памяти что-то дрогнуло при виде поселян, поющих и танцующих вокруг майского шеста, но момент быстро прошел. Флоренс понятия не имела, что случилось с подругой, и вообще, кажется, едва ее помнила.

Послесловие автора

Как поймет любой, кто знаком с соответствующим историческим периодом, вдохновением для моего романа послужили жизнь и времена Кейт Мейрик, королевы клубного мира Сохо в течение многих лет. Ее самым знаменитым клубом был «43» по адресу: Джеррард-стрит, дом 43, что сейчас в самом сердце Чайнатауна. Ее несколько раз сажали в тюрьму за нарушение законов о лицензировании.

Как и у Нелли Кокер, у Кейт Мейрик был большой выводок детей, об образовании и «возвышении» которых она неустанно заботилась. Две ее дочери действительно вышли замуж за аристократов, а один сын, Гордон, стал писателем, автором опубликованных детективных триллеров, в том числе романа «Труп на тротуаре», вышедшего в 1941 году. (Возможно, я позаимствовала у него строку-другую в качестве оммажа.) Поскольку жизнь подражает искусству, он погиб во время войны при несколько таинственных обстоятельствах, упав из окна своей квартиры в верхнем этаже на тротуар.

Автобиография Кейт Мейрик, «Тайны клуба 43» («Secrets of the 43 Club», John Long, 1933), возможно не до конца правдивая, предоставила много мелких деталей для этого романа – как и Нелли, Кейт знала истинную цену всему. «Мы танцевали ночь напролет» («We Danced All Night»), автобиография Барбары Картленд, стала сокровищницей фактоидов, ныне в основном утраченных. Особенно хороши у нее портреты золотой молодежи, и ей я обязана познаниями о напитке «Кровь турка», а также живым описанием «Детского праздника». Книга «Ночи в Лондоне: где веселится Мэйфер» Хораса Уиндема (Horace Wyndham. «Nights in London: Where Mayfair Makes Merry». The Bodley Head, 1926) дает довольно пугающее представление о язвительном, крайне предвзятом уме светского обозревателя того времени, а «Девушки дури: рождение британского подпольного мира наркотиков» Марека Кона (Marek Kohn. «Dope Girls: The Birth of the British Drug Underground». Granta, 1992) послужила ценным источником информации. Книга «Лондон под покровом тьмы» («London After Dark») Фабиана из Скотленд-Ярда,