Она все еще чувствовала, что Сино Игава не сводит с нее глаз. Норико была готова к тому, что та заговорит, но она так ничего и не сказала. Краем глаза она заметила, как к Сино осторожно приближается ее адвокат.

– Кондо-сэнсэй, – сдавленно произнес Ямагами. Норико подняла взгляд, и он продолжил: – Позвони Танаке-сан.

– Да, конечно.

Хоть он этого и не озвучил, где-то глубоко внутри глаза его блеснули облегчением, и Норико это разглядела. Его правая рука слегка сжалась в кулак. Этот маленький жест благодарности заставил ее почувствовать себя намного лучше.

Ее и саму переполняли эмоции, но она старалась этого не показывать. Щеки горели, а волнение с каждым вздохом грозилось вырваться наружу.

Отклонить иск.

Позицию Мики поддержали, и ее признали невиновной в смерти Хисано Игавы. Как и настаивала Норико, Мика, которой в то время было всего одиннадцать, не могла нести юридическую ответственность, да и смерть Хисано признали несчастным случаем.

Об этом говорила и сама Мика.

Телевизионщики топтались у здания суда и сегодня. Но гораздо больше их было тогда, три месяца назад, когда Мика появилась в зале заседаний для личного допроса.

Сможет ли она как следует все объяснить?

Расскажет ли всем, что не убивала Хисано Игаву? Они с Микой обсуждали это множество раз, и все же до того самого дня Норико беспокоили эти вопросы. Мика ведь так долго прожила, будучи уверенной в том, что виновата в смерти Хисано. Так что Норико ничуть бы не удивилась, если бы та вдруг заявила в суде, что убила Хисано, несмотря на все их прежние договоренности.

Тем не менее она была готова это принять. Что бы Мика ни сказала.

И пусть она и решилась, когда Мика зашла в зал суда, Норико невольно затаила дыхание, занервничала, ощущая, как напряглись руки и плечи.

Однако, бросив взгляд на Мику, которая, глядя прямо перед собой, спокойным голосом произнесла положенные в суде слова клятвы, она поняла, что все будет хорошо.

– Я действительно закрыла Хисано в Учебной комнате. Сейчас я об этом жалею, но тогда мне хотелось, чтобы она подумала над своими поступками, только и всего. Убивать ее я не собиралась.

Говорила она тихо, но отчетливо. Голос у нее ни разу не дрогнул – словно она полностью была уверена в этой своей «правде».

В ходе судебного разбирательства Мика попросила Норико об одном-единственном одолжении – пусть причины смерти Хисано будут расследованы настолько подробно, насколько это вообще возможно. Она не хотела ее убивать, но ей нужно было знать, что случилось с Хисано в той запертой комнате, знать, что произошло на самом деле. Взрослые ведь тогда скрыли от нее правду, потому что Мика и сама была ребенком.

Норико в этом плане хорошо ее понимала. Определить причину смерти спустя двадцать лет, конечно, нелегко, но она все-таки запросила повторную экспертизу. Правда, Сино Игава упорно стояла на своем, и в результате ничего так и не вышло.

Согласно показаниям взрослых из «Школы будущего», которые в то время знали об инциденте, Хисано умерла, ударившись головой после падения с высоты, и это было принято как факт даже в судебном решении.

До сих пор неясно, почему Сино Игава отказалась от повторной экспертизы. Она-то, безусловно, тоже хотела бы знать подробности о гибели дочери. Однако почему-то упрямо продолжала считать, что важнее всего теперь – отказать стороне ответчицы в любой просьбе, даже этой.

В тот день, когда Мика давала показания, Сино, сидевшая на месте для истца, раз за разом наклонялась вперед, сверля взглядом ее профиль. Все глядела и глядела, хотя они так никогда и не поговорили напрямую.

Следя за ней, Норико задумалась.

Этого не могло быть, это просто невероятно – вот только в глазах Сино горело нечто гораздо большее, чем ненависть или гнев, нечто совсем иное.

Мика училась в одном классе с ее дочерью. Если бы Хисано выжила, то сейчас они с Микой были бы одного возраста. Сино периодически начинала внезапно щуриться и прижимать к глазам платок.

Многие злословили по ее поводу, мол, Сино пытается заработать на смерти дочери, которую так надолго оставила в одиночестве, вот только Норико не могла избавиться от мысли о том, что на самом деле той нужны вовсе не деньги. Как тогда объяснить, что Сино отказалась от рекомендованной ей процедуры досудебного урегулирования?

А тем временем Норико и остальные вполне были к этому готовы. Изначально, конечно, в приоритете было доказать невиновность Мики в суде, делая акцент на ее заявлении о том, что она «этого не совершала», но потом они поняли: важнее освободить Мику от прошлого, которое буквально держало ее в заложницах.

Сторона истицы тем временем наотрез отклонила не одно, а целых два предложения о мирном соглашении.

Норико была уверена, что Сино и остальные довольно рано поняли, что привлечь к ответственности Мику, которой тогда было одиннадцать, задача не из простых. И тем не менее они от своего не отступились – то ли из неприязни к «Школе будущего» и лично Мике, которая возглавляла там Женское отделение, то ли в отчаянном стремлении докопаться до правды. Если им хотелось денег, то лучше было бы не поддерживать этот невыгодный для них иск, а пойти на мировую – там-то они точно могли ожидать выплат, да и Мика в целом не стала бы этому препятствовать. Но Сино, похоже, была решительно настроена продолжать судебные разбирательства.

Норико вспомнила об этом, когда увидела, как та пристально уставилась на Мику в зале заседаний.

Все это выглядело так, словно Сино просто хотела встретиться с Микой – ровесницей своей дочери, – вот и вызвала ее сюда. Неужели в этом и крылась ее истинная цель? Норико понимала, что все не могло быть настолько просто, и тем не менее у нее не получалось отделаться от этой мысли.

Сино Игава подала сразу два иска – один к Мике, о возмещении ущерба и денежной компенсации в связи с «убийством», другой к «Школе будущего», в связи с «причинением смерти по неосторожности» и «сокрытием улик». Чтобы избежать конфликта интересов, дела рассматривались по отдельности.

По решению суда Мику признали невиновной, учитывая ее юный возраст на момент событий, однако в нем ничего не упомянули о том, что представители «Школы», несшие ответственность за проживавших на территории детей, поступили тогда халатно. Заседание по иску к организации должно было пройти позднее, и до сих пор оставалось неясно, чего от него можно ожидать. Впрочем, факт сокрытия тела