– Вы можете рассказать мне о своих подозрениях до того, как они приедут?

Он помедлил.

– Я понимаю, что вы не знаете наверняка.

Франклин на минуту задумался, а потом покачал головой.

– Я предпочел бы не строить догадки.

Зараза.

– Они скоро будут здесь, – заявил он так, что я решила, что таким образом он пытался заставить меня почувствовать себя лучше, а не паниковать еще больше.

Я едва – серьезно, едва – сдержалась, чтобы не закричать: «Как скоро?» Уже завтра или через три месяца?

– Я объяснил им, что мне нужно переговорить с тобой, прежде чем мы согласимся на какое-либо приглашение. – Его взгляд скользнул в сторону Данкана. – Ради благополучия дитя.

Легкое прикосновение к моей пояснице не дало мне поникнуть, а также вызвало чувство признательности к Генри за его заботу, на которую он не скупился, когда я нуждалась в ней больше всего.

Потому что в тот момент мне это было очень нужно. Как бы сильно я ни старалась не реагировать слишком бурно, мое сердце не понимало этого и медленно, но неизменно стучало в груди. Но ведь когда вся твоя жизнь оказывалась поставленной на карту, это сказалось бы на любом.

– Мне нужны имена и информация по рейсу, прежде чем они прибудут, – потребовал Генри своим голосом Великого Волка.

Франклин продолжил есть, по всей видимости, ничуть не тронутый командным тоном оборотня.

– Я в курсе, Генри. Я перешлю тебе всю информацию, когда получу ее. – Он насадил сосиску на вилку и на миг застыл. – С их стороны было заметно некое радостное возбуждение в отношении возможных родителей Данкана.

Это мне не понравилось.

В прошлый раз, когда кто-то был рад встретиться с ним, я оказалась с синяками на шее, сорванными голосовыми связками и приняла решения, которые не будут преследовать меня до самой смерти, но мне хотелось бы никогда их не принимать.

И впредь я больше никогда не поведусь на такую брехню. Генри, похоже, не горел желанием вырывать позвоночники, чтобы защитить Данкана – какое разочарование, – зато я была готова вырезать их маленьким лезвием своих щипцов для ногтей, если придется. Я воспользовалась бы ногтями, если у меня не осталось другого выбора.

– Такой план приемлем для тебя? – поинтересовался старейшина.

Мне не хотелось говорить, что, судя по всему, у меня особо нет иного выбора. Я хотела узнать, кем был Данкан, в основном для того, чтобы я смогла позаботиться о нем должным образом. Да и ему пригодилось бы это знание.

Существовал крошечный шанс, что он мог повстречать таких же, как он, и предпочесть жить с ними. Я осознавала это. И ненавидела саму мысль об этом с жаром тысячи солнц, но я готова была пойти на этот риск, если бы это пошло ему на пользу.

Это могло убить меня, но что есть любовь, если не добровольный дар?

К тому же, если бы Данкан… уехал… без меня… до того, как истек трехмесячный испытательный срок, что бы я делала? У меня не было бы причины оставаться здесь, не случись каких-то радикальных перемен. Что, если бы он решил уехать после того, как я вступила в брак? Что тогда? Я оказалась бы связанной узами с кем-то до конца своей жизни без особой на то причины?

Эти переменные настолько сильно усложняли дело, что у меня заболели душа и разум.

Пожалуй, община точно знала, что делала, выставляя испытательный период. Может, мне следовало подождать окончания трех месяцев, прежде чем знакомиться с кем-либо. Это не означало, что между тем я не могла проводить исследование и делать пометки.

На всякий случай.

Я прикусила щеку и попыталась не повышать голоса:

– Звучит отлично, Франклин. Так подойдет. – Я воткнула вилку в сосиску и помедлила, когда зубцы коснулись тарелки. – А теперь объясните, пожалуйста, что все это значило с графиком, о котором вы упомянули ранее? Я вроде как приняла его как данность, но не поняла.

– Ах да, – ответил старейшина, на краткий миг переведя взгляд на что-то за моей спиной. – В прошлом, когда к общине присоединялся новый член и находился в процессе знакомства с потенциальным партнером, мы выяснили, что лучше всего для этой цели подходят короткие промежутки времени, за которые двое могут побеседовать друг с другом наедине. Если только ты не желаешь каждый раз беседовать в присутствии слушателей.

Это был современный эквивалент «бальной карточки».

– Разве вы все не можете все услышать?

Его лоб наморщился.

– Мы могли бы, но идея приватности все же делает общение более комфортным.

Я не понимала, как предполагалось забыть о том, что тебя окружали те, кто мог расслышать даже тихий пук, если захотят, но… ладно.

– Как правило, мы просим наших новых членов дождаться окончания испытательного периода, прежде чем переходить к этому шагу… – Старейшина замолчал, переводя взгляд с меня на того, на кого он смотрел за моим плечом, и обратно. – Я полагаю, тебе уже недолго осталось. Когда будешь готова, мы выберем дни и время, в которые ты пожелаешь встретиться с заинтересованными лицами, и мы составим график, в который они смогут вписаться.

Все это вдруг показалось мне таким реальным-пререальным и в то же время нереальным.

– Как график с приемами пищи? – уточнила я ехидным тоном.

Он сдержанно кивнул мне.

Я всегда говорила, что у них все здесь продумано.

– Что ты думаешь об этом? Есть какие-то проблемы с тем, чтобы дождаться конца этого срока?

Рука с моей спины исчезла. Она так спокойно лежала там целую минуту, что я забыла о том, что Генри все еще прикасался ко мне. Моей спине вдруг стало одиноко и холодно.

Какая, на фиг, жалость.

Я подняла свою вилку с сосиской и закинула ее в рот. Лишь проглотив, я ответила:

– Без проблем. Все отлично. Думаю… Думаю, я дождусь. Окончания трех месяцев, я имею в виду. Половина срока уже прошла. Не успею и глазом моргнуть, так? – Вялая улыбка сошла с моего лица так же быстро, как и появилась на нем.

Подозрительный старик надвинул очки на нос, но кивнул.

* * *

Дитя?

Ты здесь?

Я проснулась, хватая ртом воздух – так резко втянув в себя воздух, что мое сердце забилось как сумасшедшее. Такое ощущение, будто я только что пролетела по крутому спуску на американских горках, только вот