Вероятно, хорошо, что он оставил мои слова без ответа, ведь я все равно не стала бы брать их назад. С ним я действительно чувствовала себя в безопасности, и я была еще сильнее прежнего признательна Мэтти за то, что он привел этого мужчину с его умением оберегать мою жизнь. Особенно сейчас, когда я нуждалась в этом больше всего. Когда я нуждалась в этом больше, чем когда-либо, потому что жизнь больше не вращалась вокруг меня.

– Они ничего не сделали, – ответила я. – Просто сбили меня с толку.

– И все?

Он знал, что дело не только в этом. Он, должно быть, учуял мои эмоции.

– И расстроили, – призналась я.

Его рука ласково погладила меня по взлохмаченным после сна волосам.

– Как расстроили?

Мне было нечем гордиться, когда я, дрожа, вдохнула через нос. Ничего не случилось. Я никогда не была той, кто излишне фокусировался на «если» и «может». Но вот я вцепилась в Генри так, будто кто-то на самом деле пнул меня, пока я лежала на земле.

– Когда ты ушел, я подумала, может, они слышали что-то, поэтому позвала их, и они пришли. Я увидела их в коре того дерева.

Его грудные мышцы были твердыми, и я старалась не впечатляться ими.

– Какой коре?

– Я покажу тебе. Не знаю, как они сделали это.

– Что они сказали?

– Они не спали, но они не слышали «дитя», хотя, как только я упомянула об этом, о том, как это произошло во сне, они сказали, что это, должно быть, был мой отец или кто-то из родственников, – пересказала я ему.

– Твоя родня? – В его тоне послышался запоздалый интерес. Хотя, может, это была усталость.

– Так они сказали, а потом заявили, что дитя, которое звал голос во сне, – это я. А я ответила, что в этом нет смысла, ведь мои биологические родители, кем бы они ни были, с самого начала не хотели меня…

Он зарычал.

Я смутно помнила, как мой папа – оборотень – рычал, обнимая меня после того, как что-нибудь расстраивало меня. Ему тоже не нравилось, когда я грустила. Но прошло много-премного времени с тех пор, как я испытывала это на себе.

Это потрясающе. Немного похоже на бензопилу, но потрясающе.

Я прижалась щекой к Генри еще сильнее.

– Глупо расстраиваться из-за тех, кто никогда не желал узнать меня и вообще плевать хотел на то, что случилось со мной, особенно после того, как я оказалась в семье, которой не все равно, и все же… – Я пожала плечами и крепче сжала пальцы на его талии. – Если это кто-то из моих родственников, зачем им делать это? Может ли это быть мой отец? Есть ли у меня братья или сестры? И почему сейчас? И как, Генри? В наших снах?

– Они сказали… – Я поняла, что не в силах сдержать при себе то, на что намекнули гномы. Я обнаружила, что хочу поделиться с ним: – Они сказали, что древние не любят, когда их игнорируют. И что-то про возвращение сновидца… – прошептала я. – Не понимаю.

Пока я говорила, рычание не проходило, но стало тише, напомнив мне ту громкость, которой достигал храп Данкана, – тихо и равномерно.

– У меня есть кое-какие предположения, – пробормотал Генри.

Мое тело напряглось, но я отказалась отпускать его. Я росла в системе верований, которая избегала разговоров о существах, называемых богами. О магии в мире, объяснить которую еще сложнее, чем человека, превращавшегося в четвероногое существо. О магии в мире, оставившей горький привкус в жизни столь многих людей, что страх охранял секреты богов еще лучше, чем чьи-либо.

– Что ты думаешь? – спросила я Генри, сглотнув.

Все эти его крепкие мускулы, даже те части бедер, касавшиеся меня, были твердыми. Затем я услышала и почувствовала, как он глубоко вздохнул.

– Давай присядем на минутку. Эти ветки меня раздражают.

Я и забыла, что он без обуви. Кивнув, я отстранилась от него, и Генри прямо на том же месте опустился на землю и сел, скрестив ноги. Он положил руку на бедро. Не успела я подумать, было ли это приглашением, о котором твердил мне мозг, он постучал по хлопковой ткани, обтянувшей его ноги.

– Иди сюда, Нина.

Это… что-то новенькое.

– Ты же не хочешь посадить занозу, – предупредил меня бархатистый голос.

Я не была уверена, что мне удалось мастерски скрыть свою реакцию – мои глаза округлились, – но я изо всех сил постаралась сделать вид, будто в этом нет ничего особенного. Его обоснование весьма логично, и мне ведь действительно не хотелось, чтобы ветка впилась мне в задницу? Не очень-то. Поэтому я сделала так, как он сказал: опустилась на его бедро, по которому он постучал, и, подтянув колени к груди, просунула ноги под его другое бедро. Это положение наградило меня очень и очень хорошим обзором его голой груди, что было только бонусом. Трижды в точку.

Я задела рукой его грудь и изо всех сил попыталась притвориться, будто в этом нет ничего особенного.

Может, это не лучшая идея.

Он внезапно приподнял меня и, обхватив рукой за поясницу, поправил, словно помогая мне усесться получше.

– Думаю, тебе стоит первой поделиться своими мыслями, а потом я расскажу. Удивлюсь, если мы не думаем об одном и том же, – попытался он предложить компромисс.

От его предложения дискомфорт дубиной ударил меня в грудь.

Только я забыла, что от Генри ничто не ускользало.

– Нам не обязательно говорить об этом, если не хочешь.

Я не хотела, но в то же время, если засунуть голову в песок и делать вид, будто ничего не происходило, это не значило, что ничего не происходило. Разумеется, мне хотелось и дальше жить так, будто никто не звал меня во сне – и во сне Генри, – но правда была в том, что это касалось не только меня.

И все же я смогла заставить себя только хмыкнуть в ответ.

Я не хотела, чтобы он начал смотреть на меня по-другому.

– Нина, – пробормотал Генри, и я могла поклясться, что услышала в его голосе нежность или как минимум веселье. – Мы оба знаем, что как минимум один из твоих родителей был тем, кого в одном месте в один