Пуля просвистела у меня над ухом, так близко, что я почувствовал жар от ее пролета. Я открыл ответный огонь, звук моего оружия был оглушительным в тесном пространстве.

— Бродяга! — Я услышал голос Рыжей, охваченный страхом.

Я рискнул оглянуться и увидел, что она скорчилась за штабелем ящиков, оружие дрожало в ее руках. Черт. Она была первой, о чем я подумал, единственным человеком, которого я должен был защищать превыше всего. Но все катилось к чертям.

— Лежать! — Крикнул я, разворачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пиро вырывается из хватки Рейвен.

У него текла кровь из пореза над глазом, но ублюдок все еще ухмылялся.

— Ты не понимаешь этого, не так ли? — крикнул он, его голос звучал отчетливо даже сквозь грохот выстрелов. — Это больше, чем ты. Больше, чем все мы.

— Пошел ты, — выплюнул я, делая еще глоток.

Пуля попала ему в плечо, его развернуло, но сукин сын все еще не упал.

Пиро рассмеялся, и этот звук пробрал меня до костей.

— О, лейтенант. Всегда такой праведный. Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, ты не на той стороне?

Предательство жгло меня изнутри, как гребаная кислота. Я хотел ответов. Я хотел знать, какого черта он это делает. Но больше всего мне хотелось всадить ему пулю между глаз. Он предал нас. Он привел нашу команду на бойню.

Этот предательский кусок дерьма.

Я покраснел. Вся сдерживаемая ярость, все разочарование и страх последних недель, все это выплеснулось наружу. С ревом я бросился на него, отбросив все претензии на тактику или стратегию. Это было личное.

Мы упали, сплетя конечности, мои кулаки взлетали, ударяя его по лицу, снова и снова. Каждый удар казался оправданием. Но Пиро старался изо всех сил, его колено попало мне в живот, выбивая воздух из моих легких.

Я слышал, как Рыжая выкрикивала мое имя, но это казалось далеким, неважным. Все, о чем я заботился, — это стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.

Я продолжал бить его, чувствуя, как кости его лица хрустят под моими костяшками пальцев. Я хотел, чтобы он почувствовал все, через что мы прошли, всю боль, все потери.

Он хмыкнул, но в его глазах не было никаких эмоций, никакого сожаления. Только холодная, расчетливая сосредоточенность.

Мы покатились по полу, ни один из нас не хотел уступать ни дюйма. Я почувствовал вкус крови во рту, боль в разбитых костяшках пальцев. Но я не остановился. Не мог, блядь, остановиться.

А затем — боль. Раскаленная добела, обжигающая боль в боку.

Я посмотрела вниз и увидела нож Пиро, воткнутый по самую рукоять.

— Всегда слишком медленно, Бродяга, — прошептал он, его лицо оказалось прямо напротив моего. — Всегда на шаг позади.

Я попытался заговорить, но мой голос не слушался. Мир по краям становился серым. Я слышал, как Рыжая продолжает в отчаянии выкрикивать мое имя. Едкий запах пороха. Вкус крови во рту.

И со всех сторон слышны новые шаги, новые голоса. Подкрепление, но с какой стороны?

— Почему? — Я задохнулся, едва выдавив слово. — Зачем все это?

Лицо Пиро нависло надо мной, его глаза были дикими.

— Потому что иногда, — прошипел он, — тебе приходится сжечь все это дотла, чтобы построить что-то получше.

Последнее, что я увидел, была Рыжая, ее глаза расширились от ужаса, она тянулась ко мне, когда я падал.

Я подвел ее.

А потом наступила темнота.

Глава 42

_______________________

Первое, что я почувствовал, была боль. Черт возьми, она была повсюду. Мой бок горел так, словно кто-то проткнул его раскаленной кочергой, что было недалеко от истины.

Вкус крови заполнил мой рот, когда я пришел в себя, в голове стучало, как гребаный отбойный молоток на перегрузке. Моя рука была скользкой от него, я надавливал на колотую рану, пытаясь остановить кровотечение, но оно просто продолжало просачиваться сквозь мои пальцы.

В голове пульсировало, и каждый вдох ощущался так, словно осколки стекла царапали мои внутренности. Я попытался пошевелиться, но мое тело было словно налито свинцом. Даже открыть глаза было чертовски трудно.

От тусклого света заброшенной мечети у меня заболели глаза, но я заставил себя открыть их. Черт. Мы все были связаны — Рыжая, Вайпер, Рейвен и я. Гребаные дилетанты, все мы, идем прямо в эту ловушку.

А потом я услышал их. Голоса. Знакомые, от которых меня тошнило.

— Груз будет готов на следующей неделе, — произнес голос, который я слишком хорошо узнал. Наш капитан. Ублюдок, которому я бесчисленное количество раз доверял свою жизнь. — Убедитесь, что ваши ребята готовы быстро перевезти это.

— Не беспокойся о моем конце, Кэп, — ответил сам змей-Пиро. Этот подлый кусок дерьма. — Мы занимаемся этим достаточно долго, чтобы знать правила игры.

Я заставил себя открыть глаза шире, борясь с болью и головокружением. Сцена передо мной была похожа на кошмарный сон. Капитан Придурок, блядь, болтал с Пиро, в то время как кучка боевиков талибана стояла вокруг них, как будто это была чертова встреча-поприветствование.

Но это было даже не самое худшее.

Мой взгляд остановился на их оружии — карабинах M4 американского производства, пилах M249, даже на нескольких ракетных установках Javelin. На всех нанесены серийные номера армии США.

Все прояснилось. Пропавшие поставки. Документы, которые мы с Рыжей нашли, свидетельствующие о поставках оружия, которое так и не попало к нашим ребятам на линии фронта. Этот сукин сын капитан Мэггот продавал врагу наше собственное гребаное оружие.

Когда я оглядел группу, мое сердце чуть не остановилось. Там, среди талибов, было лицо, которое я никогда не забуду. Тот самый ублюдочный садист, который пытал меня, когда я был схвачен, до того, как команда по эвакуации вытащила меня и выбросила на базе, где я впервые встретил Рыжую. Его глаза встретились с моими, и болезненная улыбка расплылась по его лицу.

— Так, так, — сказал подонок тали,