Руна охнула, когда посмотрела на высокую траву: стебли ее колебались так, словно кто-то только что исчез в них. Словно я ушел и не собирался возвращаться.

– Я здесь, Руна!

По щеке ее скатилась слеза. По ее стеклянному взгляду я понял: сердце ее разбито.

– Руна! – я пытался выбраться, но Руна втянула ртом воздух и поводила плечами, будто бы защищаясь.

Защищаясь, как умела.

– Руна! Я не ушел! Я бы никогда так с тобой не поступил!

Она отвела взгляд.

Руна не слышала меня.

Я был для нее так же невидим, как воздух, которым мы дышали. Таким же тихим, как падающий снег. Я выдохнул сквозь свернувшийся в легких ужас.

Солин заговорил громко, словно приказывал:

– Как и со всеми семьями, в нашей существуют традиции и обещания. Каждая женатая пара нашего клана начинает свою совместную жизнь с пепла костра, который горит в ночь, когда они впервые делят постель. Пламя благословляет их любовь, и пепел этого благословения хранят ради будущего счастья.

Он бросил взгляд на Типту, которая крепко сжала своего сына, и продолжил:

– В этой чаше находится пепел от костра той ночи, в которую провели свадебную церемонию Трал и Типту. Огонь горел весь день и всю ночь и принес много лет радости клану, за которым присматривают наши вожди.

Солин замолчал и оглядел множество внимательно следящих за ним лиц. Толпа медленно успокаивалась после видения ослепляющей силы Руны – людей снова захватила магия церемонии.

Горящую девушку погасили. Мужчина, который истекал тенями, исчез.

Странность вечера и яркость, с которой горела Руна, лишь добавили к таинственности ее происхождения. Ее новый статус в племени лишь укреплялся.

Ценность ее среди людей Нил была навеки увековечена в тот миг, когда она показала, как сильно благословило ее пламя. Как за ней тянулись животные. Как она казалась немного другой… отличающейся от всех остальных. Солин повернулся к Руне и провел вымазанным в пепле пальцем по ее лбу. Он что-то прошептал, а потом громко обратился к клану:

– Теперь ты наследница настоящего зова пламени и моя приемная дочь. Тебя коснулся Квелис, и он наградил тебя ответственностью, потому что сердце твое чисто. Готова ли ты умереть за свой народ? Всегда в первую очередь думать о них? Никогда не забывать об их жизнях?

Руна будто бы сопротивлялась: ее руки задрожали, и она посмотрела туда, где стоял я.

Я снова отчаянно забился в путах.

– Руна! Увидь же меня! Я обещал, что никогда не оставлю тебя, и сдержал обещание!

Слова мои не сорвались с языка: их украла та же сила, которая удерживала меня. Она заткнула меня, и изо рта моего ничего не выпало.

Руна дрожала так сильно, что я заметил это со своего места. По щекам ее катились слезы. Она посмотрела на море травы и словно бы поперхнулась… а потом дернула головой. Вверх. Вниз.

– Я… – простонала она сквозь боль. – Я… Да.

Голос ее звучал так, словно ее заставили это сказать. Это разрывало мне сердце.

Солин резко кивнул и принял ее клятву, а потом снова макнул палец в чашку и повернулся к Актору.

Племя буквально завибрировало от нетерпения.

– А ты, Актор, сын Типту и Трала… – голос Солина изменился.

В нем не осталось ни следа от прежней теплоты – лишь лед. Солин резко взмахнул рукой и нарисовал пепельную полоску и на лбу Актора – тот покорно, смиренно склонил голову.

– Тебя коснулся Квелис. Ты награжден ответственностью, потому что сердце твое чисто. Ты готов умереть за свой народ? Всегда думать о них в первую очередь? Никогда не забывать об их жизнях?

Чисто?

Сердце его не было чистым.

Оно было осквернено. Оно прогнило. Настоящая грязь.

Актор поднял подбородок и глянул на стоявшую рядом Руну. Стоявшую слишком близко. Символы на его груди блестели в свете костра, и он втянул ртом воздух.

– Да.

Солин замер, а потом кивнул и повернулся к племени. Мужчины и женщины, дети и старики – все наблюдали за ним с восторженным вниманием. На разноцветной коже сияли отблески пламени.

Солин поднял чашку и властно объявил:

– В огне и его свете ты, Руна, и ты, Актор, связаны его мощью. С вас будет спрошено, вам будет указано, и теперь вы должны служить величайшему добру.

Руна попыталась сделать шаг назад, но дернулась, словно что-то удерживало ее. Глаза ее наполнились паникой.

– Солин, прошу. Хватит… – спина ее прогнулась, словно что-то заползло в ее горло и заткнуло ее.

Повелитель духов опустил голову. Он дрожал.

Прошло несколько мгновений. Солин не двигался, но потом огонь взвился с громким треском, и чтец огня тоже поднял голову. Глаза его сияли сожалением.

– Мне так жаль.

Я извивался и боролся, боролся, боролся…

Я должен был поспешить! Солин снова заговорил громче, но почти поверженно:

– Перед вами стоят ваши будущие правители. Оба они поклялись ставить ваши жизни прежде своей, ваши желания прежде своих. Их жизни связаны службой, и теперь они должны связаться и кровью.

Солин схватил левую руку Руны и сочувственно скривился, когда она закричала: татуировки ее все еще болели.

Он что-то прошептал.

Чтец огня поник всем телом, но руки не разжал.

Руна попыталась вырваться, но она как-то странно двигалась. Замедленно и спутанно, словно ее тоже удерживали. Как и меня.

Удерживая ее, Солин коснулся левой ладони Актора и притянул сына вождя ближе. Татауировка Актора блестела от крови: на коже его – знакомый символ. Такой же, какой я видел на Руне.

Сердце забилось о ребра.

Нет.

Он не станет.

– Не надо! – прорычал я. – Руна!

«Она не принадлежит тебе. Она не может стать твоей. А теперь никогда и не станет».

Голос этот пронесся по моей голове ядовитым ураганом. Я замер, тяжело дыша.

Я никогда не слышал этот резкий тон.

Невидимая мощь еще сильнее вжалась в мою спину, заткнула мне рот невидимыми же веревками. Я задыхался от этого тошнотворного присутствия льда и силы. Я свирепел, ощущая, как рот и нос забивает плотная тишина.

«Мы оказываем тебе услугу. Делаем то, о чем ты сам попросил».

Язык не мог мне помочь, губы сжались. И я заговорил прямо в голове, отвечая так же, как ко мне обращались: «Я ни о чем не просил».

«Просил. Ты заставил нас пообещать. Нас всех. Смертных, животных, стихии и прочих сущностей. Нам всем пришлось пообещать. Пообещать. Пообещать».

– Пообещать что?

«Защищать».

– Защищать кого?

«Нас. Их. Все вокруг».

– От чего?

«От тебя. И от нее. От вашей близости, – голос опустился на тон, словно пойманное ветром перо,